Средь тяжкого труда и скорби [СИ]

— Вы, вы понимаете, — тихо сказал он, положив свою мозолистую от меча руку на тонкую, с длинными пальцами руку княжны, лежащую на его предплечье. — Не знаю, как все это будет работать, но я знаю Кэйлеба и Шарлиан, и знаю архиепископа Мейкела. Ничего — ничего — не случится с вашим братом под их защитой. Любому, кто захочет причинить вред кому-либо из вас, придется пробиваться сквозь всю имперскую армию, корпус морской пехоты и стражу. И, — он внезапно криво улыбнулся, — мимо сейджина Мерлина, что, вероятно, было бы сложнее, чем мимо всех остальных, вместе взятых, когда я задумываюсь об этом.

— Уверена, что вы правы насчет этого! — Айрис рассмеялась, нежно сжимая его руку. — Я все еще могу беспокоиться о том, благополучно ли он ушел, но когда дело доходит до этого, я думаю, что Дейвин прав. Я пришла к выводу, что есть очень мало вещей, которые сейджин Мерлин не смог бы сделать, если бы захотел. И я могла бы также признать, что знание о том, что такой человек, как он, служит Кэйлебу и Шарлиан, сделало почти столько же, сколько Филип, чтобы убедить меня, насколько я ошибалась в них. Хорошие люди могут служить плохим правителям, но… не такой человек, как он.

— Вы правы насчет этого, ваше высочество. — Аплин-Армак слегка сжал ее кисть, затем моргнул и быстро убрал свою руку. На мгновение ему показалось удивительно неловким искать другое место для этой руки, особенно для молодого человека, который всегда был таким уравновешенным и собранным, и на губах Айрис мелькнул едва заметный след улыбки.

Внимание привлек новый восторженный визг ее брата, и она отпустила предплечье лейтенанта и потянулась, чтобы поправить свою широкополую солнечную шляпу. Бодрый ветер моря Джастис игриво схватил эту шляпу, сгибая и вытягивая, направляя всю свою хитрость на то, чтобы вырвать ее, и ее глаза заблестели от чистого, чувственного удовольствия. В южном полушарии Сейфхолда стояло лето, но море Джастис было оживленным местом в любое время, и ветер был свежим, несмотря на то, что ее брат в любой момент стремился сбросить рубашку. Но в этом ветре было ощущение свободы, жизни. Умом она понимала, что корабль несет ее в другой вид плена — который, она не сомневалась, будет благородным, добрым и максимально ненавязчивым, но, тем не менее, пленом. Но почему-то в данный момент это не имело особого значения. После бесконечных, тоскливых месяцев, проведенных в заточении в замке короля Делферака Жеймса II над водами озера Эрдан, бушующий ветер, солнечный свет, запах соленой воды, игра света на парусине и снастях, бесконечный шум воды, скрип бревен и снастей — все это кружилось вокруг нее, как сама жизнь. Впервые за слишком долгое время она призналась себе, как горько ей не хватало грубой, пушистой руки ветра, поцелуя дождя, запаха корисандской травы, когда она скакала галопом по открытым полям.