Лукавый Шаолинь

— Я тебе рассказывал, что был хиппи, — начал Шадов.

— Которого мы прекрасно знали, — прервал его Гоша. — И хорошим человеком, к слову сказать.

— Да пошли вы все! — я не могла это слышать.

— Он был очень милым и симпатичным хиппи, — продолжал Гоша. — И при этом двойным агентом. Стучал на своих в госбезопасность, и своим на госбезопасность. Затем с помощью влиятельного родственника устроился на хорошую должность (в двадцать три года-то!) и поменял дреды на форму. И когда… когда мы с Кешей влипли в нехорошую историю, нас привели к нему. И вчерашний борец за мир и любовь с легкостью подписал разрешение на эксперименты с нашей психикой.

— Не так все было, — прошептал Шадов. — Я спасти вас хотел от самих себя. Вы бы таких дел наворотили…

— Заткнись!

— Затем Вайшнавский накатал ходатайство о заключении нас под стражу. Дело вполне могло бы кончиться расстрелом. Якобы мы готовили нечто, подрывающее безопасность Верены. Но, слава Ктулху, СССР рухнул, — продолжила Кеша. — Нас отпустили. А в начале девяностых, когда свободней стало даже в ФСБ, Вайшнавский придумал себе вторую жизнь. Мотоцикл купил, косуху. Мне так-то все равно, я обиды не держу, ведь прошло столько лет. Да только не хочу, чтобы предатель и гбшник спал с моей дочерью.

— А он со мной не спал. Он меня любил. По-настоящему, — мой голос звучал, как будто издалека.

Родители долго молчали.

Затем Гоша сказал, тщательно подбирая слова:

— Иней, ты только подумай, как к тебе будут относиться друзья, однокурсники. Девочка встречается с сорокалетним мужчиной, у которого темное прошлое. Уму непостижимо. Содержанка, подстилка — это самые ласковые эпитеты, которые ты услышишь. Может, лучше станешь лесбиянкой?

Вместо ответа я подошла к Шадову и обняла его.

— Это не мимолетная блажь. Ей теплота нужна. Просто теплота. А у меня ее найти нетрудно, — вдруг сказал мотоциклист и погладил меня по волосам.

— Иннушка, что же это получается, заботы тебе не хватало? Бедная девочка, а мы думали, что у тебя есть все, — сказал Гоша, глядя на меня почти дружелюбно.

Я опустила глаза, чтобы только не встречаться с ними взглядом.

Кеша потянулась обнять меня.

— Маленькая, все будет хорошо. Забудь Вайшнавского. Ты нужна нам! Очень нужна.

И тогда они меня сломали. Ничто не ломает сильнее, чем любовь.

Мне показалось, что в кустах притаился мерзкий карлик с ехидной улыбкой. Я отвернулась и крепко взяла Кешу за руку:

— Да, мама, как скажешь.

Я же хорошая девочка.

Умница и красавица.

Я так хочу, чтобы родители меня любили. И предам кого угодно за их улыбку.

Беспечный ангел уехал в ночь.

А я…

Никогда я не была так далека от своего Шаолиня.