Джими Хендрикс. Предательство

После тринадцати месяцев он, наконец, высвободился от условностей дисциплины армейской службы.

— Меня демобилизовали накануне 4 июля. Они дали мне всё моё жалование, чуть меньше четырёх сотен долларов. Я никогда до этого не держал в руках таких денег. И даже представить не можешь, с каким глупцом ты сейчас разговариваешь! Этот глупец спустил всё тут же, в этот же день. Этот мистер Удачный–Выстрел покупал выпивку людям, которых видел впервые, давал взаймы и деньги растаяли — ведь никто из них так мне никогда и не вернул ни цента.

Следующие несколько дней Джимми провёл в панике, стараясь выжить на оставшиеся восемнадцать долларов, считая с мелочью. И если кто–нибудь нечаянно, не заметив, ронял на тротуаре монетку, он не мог пройти мимо, чтобы не поднять её. Ему было всего двадцать. Здесь, в Кларксвилле перед ним встала та же проблема, когда он покинул Гарфилд.

— Снова искать работу, — сказал он. — Я не мог поверить, что снова сам себя загнал в тупик. Я играл то там, то здесь за пару долларов и ждал окончания службы Билли.

Но жизнь продолжала тащиться, даже после того как Кокса демобилизовали в сентябре. Двое музыкантов попытали своего счастья в Индиане, но и там им не везло. Они вернулись в Теннесси, в Нашвилл, и стали выступать в клубе Дель–Марокко. Они нашли себе работу среди ритм–и–блюзовых музыкантов.

— Конечно, мне нужны были деньги, но у меня было стремление учиться, повариться в общем котле. Лучшим, — вспоминает Хендрикс, — было участие в группе Куртиса Мейфилда, Impressions. Куртис был роскошным гитаристом, но он был звездой и посчитал меня обычным приглашённым музыкантом. За то короткое время работы с ним я многому научился. Возможно, из всех с кем мне пришлось играть тогда, он единственный, кто повлиял на меня — у него такое приятное звучание, знаешь.

В Нашвилле Хендрикс познакомился с Ларри Ли. Они подружились. Ларри оказался именно тем человеком, который сумел вовремя поддержать его талант и помочь в трудную минуту. Ларри был одним из немногих людей, с которыми, по словам Джими, он "мог говорить обо всём".

Осень незаметно сменилась зимой.

— Холод, голод и крыши над головой нет.

Джимми удалось пару раз на попутках и несколько раз автобусом через всю Северную Америку, покрыв почти две тысячи миль, побывать в Ванкувере у бабушки Норы и оставаться там у неё по нескольку недель. Там он зарабатывал совсем немного, играя в группе Vancouvers, выступающей в клубе под названием Ад Данте. Но именно там он решил "стать узнаваемым большим миром". И снова Судьба напомнила Джими его личный боевой клич: "Не смотри назад!"

Он не сел на паром до Сиэтла, чтобы встретиться с отцом — два телефонных разговора с Элом Хендриксом выбили его из колеи и ввели в депрессию. Эл ни ждал его домой, ни поддержал увлечение сына музыкой. Он дал ясно понять, что желал бы его видеть снова в армии.

— Он сделал всё, чтобы я почувствовал себя неудачником, — сказал мне Джими. — И конечно я им стал. Но я не собирался им оставаться!