Ах, эта черная луна!

Мали хотела сказать Софии, чтобы та разобрала вещи и взяла только то, что ей принадлежит, но та уже скрылась за занавесом, даже не попрощавшись, как следует.

— Простите мою подругу, — извинилась Мали перед цыганской королевой, — я верну вам все, чего в сумке не было.

— Это будет мне обидно, — отозвалась цыганка. — А часы я твоей подруге не верну. Они мне нравятся.

Цыганка вытащила из-за пазухи серебряную луковицу с обсыпанным мелкими бриллиантами вензелем и с любопытством посмотрела на циферблат. Часы принадлежали некогда Теодору Штубу, отцу Софии. Мали поклонилась и вышла. Занавес оставался приподнятым еще несколько секунд, а затем опустился.

Назавтра они пошли на пустырь за часами. София готова была отдать за них серьги с изумрудами. Но на пустыре не оказалось ни занавеса, ни цыган. София заплакала.

— Как ты думаешь, — спросила ее Мали, — евреи бросили бы своих товарищей на волю судьбы в этом погребе?

— Евреи не цыгане! — зло отрезала София. — У них есть сантименты.

— Не знаю, не знаю, — вздохнула Мали, — компаньон моего деда, бежавший с кассой, был как раз нашей породы.

— Поищи в голове мои часы! — велела София зло.

— Боюсь, что опять найду курицу, — не согласилась Мали.

— Тогда поищи мне телячью отбивную на косточке и салат нисуаз.

— Хорошо, — вздохнула Мали и напряглась.

Из калитки третьего дома слева вышел барашек.

— Боже мой! — всплеснула руками София. — Что мы будем с ним делать?

— Ничего, — грустно заметила Мали. — Лучше подумай, что мы будем делать с моей головной болью. Сколько раз я тебе говорила, что от этих упражнений у меня начинает болеть голова!

София виновато понурилась.

— Я не всерьез, — прошептала она. — К тому же я не просила баранью отбивную.

— А где я возьму тебе тут теленка?! — совсем уж разозлилась Мали. — Думать надо, что ты просишь! Кстати, хочешь ли ты сейчас, чтобы тебя принимали за цыганку?

— Ни за что, — мотнула головой София, — лучше умереть испанкой!