Обмани свой мозг. Обсессивно-компульсивное расстройство

По мере того, как на Хьюза оказывалось давление с целью решить судьбу TWA, он всё дальше отходил от реальности. Однажды ночью после того, как он проводил Джин в её бунгало, Хьюз вернулся в кинозал Носсека и сказал своим помощникам, что планирует пожить там некоторое время. И так продолжалось несколько месяцев. В круглосуточном сопровождении помощников, охранников и киномехаников, сидящий в своём белом кожаном кресле, которое ему доставили из его дома, Хьюз никогда не покидал студию Носсека. Он проводил время, разговаривая по телефону с юристами или банкирами о TWA, просматривая фильмы, переставляя полдюжины коробок Kleenex в различные геометрические фигуры на торцевом столе рядом с ним или сидя в ванной.

Его меню оставалось неизменным – “свежее цельное молоко, батончики Херши с миндалём, орехи пекан и польская вода”, которые его помощник каждый день доставлял в коричневом пакете из крафт-бумаги и представлял ритуально. По сигналу Хьюза помощник входил в студию и спускался по правой стороне от кресла мистера Хьюза и вставал рядом со стулом. Он оставался там до тех пор, пока мистер Хьюз не оглядывался и не узнавал его или не говорил ему что-нибудь. В этот момент он подходил и становился перед Хьюзом, откидывал внешние края сумки, наклонялся и держал сумку примерно под углом 45 градусов от своего тела, а Хьюз брал салфетку Kleenex, залезал в сумку и вытаскивал содержимое один за другим. Несколько недель Хьюз носил одну и ту же белую рубашку и коричневые брюки.

И вот однажды он сбросил свою одежду и ходил голый. Хьюз сказал своей небольшой группе слуг, что они не должны разговаривать с ним; всё, что должно быть сообщено, должно быть записано и передано через специального помощника, который ему это читал.

Он отказался прикасаться к дверным ручкам, когда ему захотелось выйти из студии, чтобы сходить в туалет в вестибюле, он подходил к двери и пинал её ногой, сигнализируя одному из помощников, чтобы тот вышел и открыл дверь. Страдая от сильных приступов запора, скорее всего в результате длительного употребления кодеина, Хьюз сидел в ванной в течение длительного времени, один раз даже в течение двадцати шести часов. Он также запретил своим киномеханикам и охранникам выходить из ванной, предложив им использовать бутылки из-под молока, чтобы облегчиться.

Хьюз не говорил супруге Джин, где он. Он часто звонил ей, но отрицал, что живёт в студии у Носсека. Однажды он сказал, что болен, проходит лечение в больнице от недиагностированного заболевания. В конце лета 1958 года Хьюз внезапно вернулся в отель "Беверли Хиллз".

Вернувшись в своё бунгало, в полном уединении, оставаясь один на один со своими навязчивыми страхами, он пережил свой второй, и самый разрушительный, психический срыв. В дополнение к полному пренебрежению личной гигиеной теперь он мочился на дверь ванной комнаты. Хьюз метался в истериках и бессвязно бормотал, оставаясь вне досягаемости для всех. Однажды ночью Хьюзу позвонил его старый знакомый Джек Риал, руководитель авиастроительной компании Lockheed, знавший Говарда двенадцать лет. Двадцать пять часов Хьюз и Риал обсуждали по телефону тонкости работы авиационных двигателей и самолетов. Это стало шаблоном, повторяемым каждую ночь. Техническая болтовня с Риалом стала некой формой, столь необходимой Хьюзу терапии.