Мода в кино. От Givenchy для «Завтрак у Тиффани» до Prada в «Отель „Гранд Будапешт“»

Сцена на скачках в Аскоте стала воплощением пышности и великолепия фильма. Не только у Одри Хепберн невероятные платье, шляпа и зонтик. Для каждой из 400 актрис, занятых в этом эпизоде, было создано свое платье, а не просто взято для съемок из костюмерной студии. Битон знал, что звезда картины – Хепберн, но каждая из актрис массовки тоже должна была блистать. В качестве основы для дизайна Битон использовал костюмы печально известного «Черного Аскота» 1910 года, когда зрителей на скачках обязали одеться в черное в знак траура по умершему королю Эдуарду VII. Хотя Битон отходит от исторических фактов в смысле цвета, разбавляя палитру белым и серым, форма платьев остается неизменной. Это была минимальная уступка, чтобы «приглушить» силуэты 1910-х годов. Для многих платья Хепберн в «Моей прекрасной леди» воплощают суть костюмного фильма: это грандиозные наряды, которые вы никогда не смогли бы носить в реальной жизни. Сцена скачек в Аскоте, без сомнения, обеспечила Битону премию Академии (он получил «Оскара» и как арт-директор), но платье Хепберн могло бы сделать это и в одиночку. Пожалуй, в истории кино не найдется более роскошного костюма. Ансамбль включал в себя льняное нижнее белье, украшенное тонким кружевом и вышитым вручную цветочным узором. Платье отделано бархатом в черную и белую полоску и дополнено таким же огромным полосатым бантом над левой грудью. Завершает образ широкополая шляпа, украшенная отделкой из черно-белого полосатого бархата и увенчанная искусственными анютиными глазками и страусовыми перьями. Платье объявляет о появлении Элизы в роли леди, хотя и сковывает стройную фигуру Хепберн жесткими рамками эдвардианского силуэта, который не предполагает для дамы возможности присесть или поесть в свое удовольствие. На самом деле никто не смог бы носить такое платье и нормально функционировать, но это несущественно. Этот наряд имеет символическое значение и с точки зрения повествования, и как эмблема самого Голливуда – воплощенного ухода от реальности.