Вся Правда [ЛП]

Я стою посреди сгоревшего коттеджа в лесу.

Стены почернели от остатков пожара. Солнце проникает сквозь щели между камнями и наполовину исчезнувшим потолком.

Несмотря на солнечные лучи, холодный порыв ветра кружится вокруг меня, будто пытаясь вышвырнуть вон. Здесь все еще пахнет дымом и немного сосной, как в здешних высоких деревьях. Какая-то желтая полицейская лента окружает этот район, но его никто не охраняет.

Если они подозревают, что произошло убийство, как они могут посчитать нужным уйти? В конце концов, детектив Дэниелс, похоже, одержим идеей поймать преступника.

В небольшом пространстве я стою спиной к полуобгоревшей двери. Моя грудь сжимается с того момента, как я расплатилась с таксистом и сказала ему, что он может ехать.

Именно здесь полиция нашла человеческие останки и мой браслет. Это недалеко от того места, где меня нашли позже, так что я, должно быть, находилась здесь.

Должно быть, я была на месте преступления.

Человеческие останки.

Дрожь пробегает у меня по спине при этой мысли. Что я могла делать с человеком, чьи останки они нашли?

Поскольку отец Люси заместитель комиссара полиции, я спрашивала ее, слышала ли она что-нибудь.

Очевидно, они все молчат об этом, но из того, что она узнала, подслушав, у полиции все еще нет тела или достаточного количества останков, чтобы создать профиль.

Я молилась, чтобы этот человек был только тяжело ранен, а не мертв.

Несмотря на мой жесткий разговор, я не могу смириться с тем фактом, что я была свидетелем чьего-то убийства и ничего не сделала по этому поводу — или, что еще хуже, принимала участие.

На тяжелых ногах я подхожу к каменной скамье в углу. По какой-то причине оно кажется знакомым.

Слишком знакомым.

Я беру салфетку и вытираю пыль и сажу с поверхности, затем сажусь. Мне кажется правильным сидеть здесь.

Так, так правильно.

Мои пальцы скользят по спинке скамейки, брови хмурятся. Это правильно — быть здесь, но что-то не так.

Или, скорее, чего-то не хватает.

Мои глаза расширяются.

Это не что-то. Это кто-то.

Я вдыхаю сосновый аромат, доносящийся снаружи, и воспоминание поражает меня, как сверкающий фейерверк Четвертого июля.