Другой Брежнев
- Автор: Майсурян Александр
- Год: 2004
- Язык: русский
- Год: Вагриус
- ISBN: 5-475-00021-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Другой Брежнев». Краткое содержание книги:
Каким Леонид Ильич Брежнев был в быту, в обыденной, семейной жизни, чем он увлекался в свободное время? Как вел себя в моменты риска и опасности? Каким он был в минуты отдыха — на охоте, за рулем? И как оценивал собственную славу?
«Самый великий — просто человек», — говорил глава Советского государства. О Брежневе как о «просто человеке» рассказывает эта книга…
— Истина выше солнца, выше неба, выше Бога: ибо если и Бог начинался бы не с правды — он не Бог, и небо — трясина, и солнце — медный тазик…
Что же касается баллады «Сакья-Муни», то нельзя не заметить сходства между судьбой безымянного бродяги из легенды и героя этой книги. Оба они были некогда бедняками, обоим нежданно-негаданно — благодаря чуду! — досталась частица «порфировой короны божества», символа власти над вселенной. Очевидно, чувствовал это сходство и сам Леонид Ильич, оттого ему так и нравились эти стихи.
«Вам лучше теперь пойти в проститутки». Позднее, даже в годы войны, Леонид Ильич не терял интереса к литературе. Например, летом 1942 года в Ереване вышла небольшая повесть Михаила Котова и Владимира Лясковского «Бессмертие». Она рассказывала о геройской гибели одного офицера-армянина — парня «с густыми черными бровями, сросшимися над переносицей». В книге значилось: «ответственный редактор бригадный комиссар Л. Б.». Скромные инициалы обозначали Леонида Брежнева. И в 70-е годы генсек мог ехидно спросить, прочитав какие-нибудь стихи: «Какая муза вас укусила?»
О литературных взглядах молодого Брежнева можно судить по сохранившемуся тексту его письма, адресованного какой-то писательнице. Она опубликовала в областной газете повесть, которая привела Леонида в пылкое негодование. Это произошло, видимо, около 1934 года — тогда возник Союз писателей, который упоминается в письме. А в следующем году Брежнев уже перестал быть студентом (в письме он еще обозначал свое занятие как «студент»).
Брежнев пишет автору в беспощадно-уничижительном тоне. Но его проклятия совершенно естественно перетекают в почти молитвы. Он начинает с призыва «пойти в проститутки», а заканчивает пламенной просьбой уверовать в Бога. При этом, очевидно, он сам вполне искренне верит, что может устыдить, заставить раскаяться. Эта вера в то, что исправить можно даже самого нехорошего человека, очень характерна для той эпохи. Вот текст письма:
«К сожалению, не знаю Вашего имени-отчества.
В областной газете прочитал Вашу повестушку. Не печатайте, пожалуйста, такую ерунду. Не могу ее лучше очертить, как графоманию провинциальной журналистки, замешанной только на страстях: поскорее бы поступить в Союз писателей СССР и получить что-то дармовое, не заработанное…
По всему циклу ваших «идей», да и по конъюнктурному темпераменту с мелочностью души и жизни вам лучше теперь пойти в проститутки. Проститутки иногда хотя бы влюбляются в людей. Таких же графоманов, как Вы, не коснется никакая страсть. Ничего вы не уловите, не опишете, не разгадаете.
Культура — ответ нации, аромат ее характера, сердечный строй, независимый разум. Такие, как Вы, губят отечественную культуру: по логовам провинции вы растащили драгоценное человеческое время, усыпляя людей, лишая их красивой манеры жить, думать, читать, сочинять, любить, умирать… Скопище селюков, оставившее родные села, замусоленное, продажно-расчетливое быдло, сброд, собранный по уважению друг к другу — хамелеоны до самой последней точки!.. — вот компания, которая в обанкротившемся обществе называет себя писательством.
Вы даже не подозреваете, что писательство — каждый день помирать, сжигать себя, служить и Сталину, и небу, и Богу, а не обустраиваться с крепким здравомыслием посредственных писак, доводящих свою лень, серость, затасканность мыслей, мафиозное братство, упоение собственным печатный словом (хоть где, только бы мелькать!) до абсолюта… Все смотрит в вечность, подайте ему вечность, а не можете, не путайтесь под ногами у новых поколений, не впивайтесь своими обывательскими зубками в плод нашего почти тысячелетнего существования. Будьте человеком, женщиной, матерью, верующей в Бога».
«В юности такими рисуночками баловался». В 20-е годы Леонид пробовал свои силы не только в игре на сцене и в стихах, но и в карикатуре. В 1977 году на выставке «Сатира в борьбе за мир» он сам сказал об этом художникам: «Как вы этих империалистов по кумполу бьете, по кумполу. А между прочим, я в юности такими рисуночками баловался. Вам бы показать — такой бы тут хохот стоял!»
К сожалению, судить о рисунках Леонида Ильича трудно — в руках историков они пока не побывали. Но само увлечение молодого Брежнева было ничуть не удивительно — карикатура тогда играла в обществе весьма заметную роль. Она служила своего рода мировым зеркалом, осмеивала все и вся. Ведь в карнавальном мире похвала и брань нерасторжимо связаны между собой. Невозможно сказать, к примеру: «Ай да Пушкин…», не добавив тотчас: «ай да сукин сын!» Верно и обратное: самая неистовая брань плавно перетекает в хвалебную оду. Это как бы два полюса одного магнита, которые не поддаются разделению.