Дни, когда я плакала [litres]

– Что я тебе сделала, за что ты так со мной?

Он окидывает взглядом коридор, потом опускает подбородок и тихо произносит:

– Объясни мне, о чем ты говоришь.

Я вытаскиваю телефон и сую пост прямо ему в лицо.

Он просматривает мой список лжи, словно видит его впервые.

– Кто это опубликовал? – он достает из кармана свой телефон. – Погоди, это то, на что все смотрели на уроке?

– Как будто ты не знаешь!

Он открывает свое собственное уведомление об этой публикации.

– Эй, мисс Колумбийский университет, – ухмыляется Дарла Мэйсон, проходя мимо меня и Картера.

Мое сердце ускоряет свой ритм. Все знают о Колумбийском университете, и они, без сомнения, расскажут своим родителям. А значит, уже скоро об этом узнают и мои предки.

– Куинн, – произносит он, привлекая мое внимание, – ты думаешь, это сделал я?

– Я знаю, что это ты, – горько усмехаюсь я. – Просто отдай мне мой дневник и оставь меня уже в покое, черт возьми.

Раздается дурацкий звонок. Я снова опаздываю на урок.

– Слушай, мне пора на урок, – он отступает на шаг назад. – Я этого не делал, поняла? Клянусь, я этого не делал! – Он уходит и оставляет меня наедине с этой катастрофой.

Он этого не делал, ну да, конечно! Если это не он, то, выходит, какой-то безымянный варвар прочел всё обо мне и теперь держит мои секреты у моей головы, заставляя меня спустить курок прежде, чем это сделает он сам. «Какой-то безымянный варвар» звучит намного более пугающе, чем Картер, так что я не рассматриваю такой вариант. Это Картер. Это должен быть Картер. Пожалуйста, пусть это будет Картер.

Третий урок у меня общий с Дестани. Готова поспорить, они с Джией были рады новостям. Может, она и обидела меня в прошлые выходные, но я-то вообще несколько месяцев лгала о Колумбийском университете. Я не смогу теперь посмотреть ей в глаза. Я выбегаю из школы через задний выход.

Двери выходят на поросший травой холм с дубом, поднимающимся от основания склона. Вдали виднеется пастбище, огороженное деревянным забором, вдоль которого сплошняком растут деревья и густой кустарник, и сейчас там всё заполнено низким плотным туманом. Я иду туда и представляю себе, как перелезаю через забор и прокладываю путь через кусты, словно выезжая на «гаторе» на тропу, ведущую от дома Хэтти по бездорожью, а она сидит рядом со мной.

Я поднимаю взгляд к серому небу. Маленькая часть меня мечтает, чтобы пошел дождь, но большая часть знает, что для моих волос это будет просто ужас. Тогда, давно, это не останавливало меня и уж точно не могло остановить Хэтти.

Когда мне было пятнадцать, мы поехали на «гаторе» – я была за рулем – к небольшому озеру, спрятанному глубоко в лесу позади ее дома. Облака затягивали небо, серые и черные. Я спросила ее:

– А если начнется дождь, пока мы здесь? Что, если «гатор» увязнет в грязи и мы застрянем здесь без еды, воды и сотовых телефонов?

– Если мы застрянем, я покажу тебе, как его вытолкать.

Но в этот момент она сгорбилась, вставая, и ей пришлось опереться на поручень, чтобы сойти вниз по ступенькам. Я просто не могла не задаться вопросом, как, черт побери, она собиралась показать мне, как вытащить вездеход из грязи, если сама с трудом могла спуститься с крыльца.