Тополя нашей юности [Рассказы и повести]

И вот скоро я почувствовал, что мне некуда деться от живых синих глаз под белой шляпкой и звонкого голоса этой чудесной девушки. Ее образ стоял перед моими глазами, где бы я ни был, что бы я ни делал. Я уже не мог прожить дня, чтобы под вечер не пойти в скверик.

Я стал задумчивым, рассеянно отвечал на вопросы своих друзей, и, конечно, они заметили мое душевное состояние.

— Ты это что ж, Тимоха, может, хочешь в кусты? — грозно подступил ко мне однажды Микола Битюг. — Что-то ты крутишь, прячешься от нас. Каждый вечер в сквере торчишь. Ты воду не мути, скажи правду. Испугался?

Я чуть не бросился на Миколу с кулаками, чтобы смешать его с землей за такие дурные мысли. Тишка Дрозд мирил нас после ссоры целый час. Друзья вздохнули с облегчением, когда увидели, что отступаться от них я не собираюсь. И все же я не мог рассказать им правду.

Скоро я уже знал имя девушки — Стася. Недавно ее прислали откуда-то работать в нашу аптеку. Там же, в аптеке, в домике, спрятанном в зарослях сиреневых кустов, Стася и жила. Мне было неприятно, что она работает в немецком учреждении. С другой стороны, я пытался оправдать ее, убеждая себя, что аптека в конце концов не такое уж фашистское учреждение. Может, ее принудили работать, может, без работы ей нельзя. Ведь она живет одна, без отца и матери.

Я неслышно повторял имя Стаси тысячу раз в день, оно звучало в моих ушах, как музыка. Я думал о необыкновенной девушке часами, придумывая разные варианты нашего разговора, нашей встречи. Но пока что никакого разговора не было, я не сказал своей любимой ни одного слова. Я приходил в скверик и, завидя Стасю, чувствовал, что сердце мое начинает биться, как птица, пойманная в силок.

Однажды, когда я проходил мимо скамеечки, на которой сидела Стася со своими подругами, девушка окинула меня быстрым взглядом. Мне показалось, что в ее глазах искрится насмешка. Мое лицо горело от стыда, мне в тот вечер было больно и обидно, как никогда. Ничего не сказав своим друзьям, я подался домой. И тут по дороге к родной хате, в одиночестве, я как-то неожиданно впервые посмотрел на себя со стороны, чужими глазами.

Да, вид у меня был довольно-таки смешной. Он никак не подходил для того, чтобы знакомиться с этой чистой, «белой» девушкой. На ногах у меня было нечто вроде ботинок. Какие-то немыслимые черепахи, широкие, разлезшиеся. Почему я не замечал раньше, что мои штаны давно пора натянуть на чучело в огороде? Они имели две заплаты на коленях и вдобавок еще два огромных окна сзади. Что касается рубашки — я из нее давно вырос; то, что у меня были засучены рукава, мало помогало делу. Эх ты, кавалер, влюбленный рыцарь!

В ту ночь я не спал — искал выхода из своего положения и не видел его. Другой одежды у меня не было, а заработать денег и купить костюм было невозможно. Это меня немного успокоило, а тоненькая чистая девушка сделалась далекой и чужой. «Пусть ходит в своем чистеньком платьице, — мстительно думал я. — Дело же не в шляпках и платьях. Нашлась княгиня!»