Дорога через безмолвие

Ленделс, считавший, что верблюды находятся в его полном ведении, заявил, что не потерпит вмешательства. Он стал расхаживать по лагерю, твердя, что Берк всегда был никчемным руководителем, а сейчас просто спятил — настолько, что с ним опасно находиться в одной палатке. Экспедицию, которую ведет сумасшедший, непременно ждет гибель, повторял он всем и каждому. «Неоднократно, — позднее писал Ленделс Комитету, — у меня возникали серьезные основания усомниться во вменяемости г-на Берка. Впадая в гнев, он не отдает отчета в своих деяниях. Видя, что он постоянно носит заряженное оружие, я опасался, что он воспользуется им в очередном приступе ярости».

Некоторые члены экспедиции, в частности хирург Беклер, склонялись на сторону Ленделса; другие, и среди них молодой Уиллс, безоговорочно поддерживали Берка. До сих пор Уиллс, оставаясь важной фигурой похода, держался, как правило, в стороне, особенно в конфликтных ситуациях. Ему вообще претили распри и «всяческая суета», он даже отказался фотографироваться перед стартом в Мельбурне. Уиллс тихо и методично делал свое дело — наносил на карту маршрут, составлял аккуратным почерком отчеты, безропотно занимался со всеми погрузкой и разгрузкой и всегда подчинялся приказам Берка. Трезво оценивая ситуацию, он писал д-ру Нимейеру, что конфликт в лагере может обернуться тяжелыми последствиями; сам он, оставаясь в хороших отношениях с Ленделсом, ясно понимал, что тот плетет вокруг Берка интриги.

«Г-н Л., — пишет Уиллс, — пытается натравить всех друг на друга. Берку он наговаривает на нас, не останавливаясь перед клеветой, причем совершает это с такой настойчивостью, что г-н Берк говорил мне, что Ленделс просто ненавидит меня, хотя мне казалось, мы с ним друзья. Мне он жалуется на г-на Берка и не скрывает ненависти к Беккеру и доктору, зато с ними он — сама любезность. В итоге нет такого человека, о ком он не говорил бы гадостей. Л. не раз подстрекал м-ра Берка прогнать нас».

Впоследствии возникло предположение, что Ленделс намеренно затеял склоку с Берком, испугавшись идти дальше; некоторые даже считали, что он с самого начала решил оставить экспедицию, едва она покинет обжитые районы, и ждал лишь удобного случая. Скорее всего, в этом нет ни доли правды. Ленделс был по натуре человеком мрачным и подозрительным — из тех, кого называют «брюзгой»; ему вечно казалось, что его обманывают или выставляют дураком. Это часто вызывало истерическую реакцию, но не может служить основанием для обвинений в трусости или желании подвести экспедицию. Вспомним, как блестяще справился он с доставкой верблюдов в Австралию, и, по свидетельству Людвига Беккера, трудился на совесть весь путь от Мельбурна.

По всей видимости, к этому сроку экспедиция распалась на два лагеря: одним, как Уиллсу, нравилась решительность Берка, другие считали его действия скоропалительными и непродуманными. В первую группу входили главным образом молодые люди, которым импонировал Берк и которые охотно прощали ему взбалмошный характер. Зато Ленделс и люди постарше не считали возможным потакать Берку. Им не нравилось, когда с ними обращались как со школьниками или новобранцами; они не желали мириться со вспыльчивостью руководителя, который мог быть мил и любезен, а в следующую секунду вдруг разразиться бранью. Для них ирландское донкихотство Берка представлялось проявлением высокомерия и неуравновешенности. Так, хирург Беклер, воспитанный в традициях немецкого порядка, весьма тревожился за судьбу экспедиции, которой предстояло оказаться в полном отрыве от цивилизации под началом столь неуравновешенного руководителя.

Впрочем, будучи, как и Людвиг Беккер, человеком мягким и податливым, он никогда бы по собственной воле не решился на откровенное непослушание. Немалую роль играло и то обстоятельство, что оба были немцами и составляли в группе явное меньшинство. Ленделс же считал, что он ни в чем не уступает Берку; современники описывают его как человека крепкого сложения с упрямым, хмурым взглядом; когда Берк повышал на него голос, он тут же огрызался.

Скандалы следовали один за другим, и было ясно, что долго так продолжаться не может. Развязка наступила в Кинчеге — далеком овцеводческом селении на Дарлинге, милях в шести от Менинди. Каким-то непонятным образом стригали овец с фермы то ли купили у Ленделса, то ли просто стащили солидную часть «верблюжьего» рома. Последовал пьяный дебош, в котором приняли участие и кое-кто из экспедиционных помощников. Берк решил, что с него хватит: уцелевший запас рома приказано было оставить на месте, отныне ни одному участнику похода не дозволялось иметь при себе ни капли спиртного.