Унтер-офицер и другие

— Нужно его похоронить, а? — спросил Вереш. По голосу чувствовалось, что он никак не может успокоиться.

— Нужно, — сказал Бодра. — Но только не здесь: в скале могилы не вырыть.

Вереш кивнул. Свой пулемет он отдал Матковичу.

— Хорошо, я понесу, — согласился тот.

— Один не сможешь, — сказал Бодра. — Дорога скользкая. Я тебе помогу.

Они и вдвоем-то еле дотащили пулемет до дома старика. Темнело, ветки кустов цеплялись за одежду, мешая идти. Все страшно устали. Маткович и Йенци несли мертвого Яри.

— Вот и врача не нашли, — заметил печально Вереш.

Старик-углежог бродил перед домом. Увидев Бодру с солдатами, он бросил окурок и поспешил ему навстречу.

— Убит? — спросил он, подойдя поближе к Яри.

— Да, — ответил Вереш.

— Плохо дело. А я не знаю, как вам и сказать о вашем друге…

— Что с ним? — спросил Бодра.

— Застрелился… Опять начал кричать, что больше не может, а когда я к нему подошел, он уже застрелился.

Вечером ребята ничего не могли есть.

— Кусок не лезет в горло, — проговорил Маткович.

И лишь когда дочь старика принесла молока и поставила на стол перед ними, они, не поднимая глаз, поели.

— Завтра мы их обоих похороним, — сказал Бодра.

— Завтра, — заговорил старик, — за вами придут из той роты. Здесь снова был их дозор, так примерно в полдень.

— В каком они селе?

— Не знаю. Где были, оттудова ушли: жандармы за ними гнались.

«Значит, мы все же встретились с той ротой», — мелькнуло у Бодры в голове.

— А вы? — обратился он к Верешу. — Я вам не приказываю, сами решайте.

Вереш ответил, что выбора у них нет.

— Я убил человека, — продолжал он. — Это ужасно. Но я думаю, что поступил правильно.

Он ушел в кладовку и лег там на сено. Ребята последовали за ним.

Бодра так устал (это была уже не обычная усталость), что даже спать не хотел. Он вышел во двор и немного походил по холоду. Над «каменной скамеечкой королевны» стояла тишина. Медленно взошла луна. Подмораживало, и деревья, росшие вокруг домика углежога, тихонечко начали потрескивать.