Украина — не Россия

Очень характерным для российского понимания наших проблем было и заявление вице-премьера правительства России Христенко летом 2001 года. Отвечая на вопрос какой-то газеты, он сказал дословно следующее: «Двуязычие не есть формула инновационная, это просто, что называется, исторический факт. Это символ дружбы наших народов и в определенной степени это залог сотрудничества и исторического партнерства. И я вообще убежден, что высоким целям наших двусторонних отношений отвечало бы придание на Украине русскому языку статуса официального». Даже если пропустить мимо сознания (на этих страницах) несомненный факт вмешательства в наши внутренние дела, тут есть что сказать и по существу заявления Христенко. Думаю, что в России (да и в Украине) многие подписались бы под словами Христенко о двуязычии, посчитав их за самоочевидную истину. А ведь это не истина. Действительно, двуязычие старо как мир. Но на картах зоны двуязычия — это обычно относительно узкие полосы в областях контакта языков.

Я готов согласиться с Христенко, что сегодня двуязычие символизирует дружбу наших народов, поскольку такая дружба есть. Дружба народов — это не дружба каждого с каждым, это особое отношение большинства украинцев к русским и большинства русских к украинцам. Это особое отношение людей, надеюсь, со временем станет фундаментом «особых отношений» государств («особые отношения» официально провозглашены между Англией и США, США и Канадой, и нам стоит изучить этот опыт). Но как «исторический факт», двуязычие — это еще и наследие очень долгого неравенства языков. Большинство россиян как-то совершенно не ведает об этом, но для многих украинцев это болезненное воспоминание.

Более того, многие россияне почему-то считают наше двуязычие всеобщим и само собой разумеющимся. На этой почве порой возникают неловкие недоразумения. Приведу один пример. Я бы его не приводил, но он уже фигурировал в российской печати. Несколько лет назад в Киеве проходила российско-украинская конференция по вопросам культурного сотрудничества. Среди российских делегатов был знаменитый правозащитник Сергей Адамович Ковалев, тогдашний председатель Комитета по правам человека российского парламента. Выступающие с обеих сторон говорили в основном по-русски, но кое-кто из украинцев говорил на родном языке. На второй день заседания Ковалев вдруг перебил докладчика, пожилого галичанина, и стал ему выговаривать: о каком, дескать, культурном сотрудничестве может идти речь, когда уже не первый участник, владея общепонятным языком, намеренно, с целью уесть присутствующих россиян, говорит на языке не общепонятном! В повисшей тишине кто-то из президиума, тоже в прошлом диссидент и сосиделец Ковалева по пермскому или мордовскому лагерю, сказал: «Сережа! Не забывай, что кому-то просто легче говорить по-украински. Не все здесь хорошо владеют русским языком». Тут Ковалеву впору было промолчать, но он не удержался: «Может быть, и ты плохо знаешь русский? В лагере с конвоем на каком языке говорил?» И тогда один из присутствующих ответил за всех: «С конвоем мы всегда говорим на языке конвоя».