Узники Кунгельва (СИ)
- Автор: Ахметшин Дмитрий
- Язык: русский
- Жанр: Ужасы
Электронная книга - «Узники Кунгельва (СИ)». Краткое содержание книги:
Пётр Петрович покачал головой, что могло означать одновременно согласие, отрицание, а также нейтральное: "Кто бы знал?". Он вышел из-за своей кафедры и деловито двинулся по часовой стрелке со щёткой в руке, смахивая пыль со спинок диванчиков, которым не помешало бы поменять обивку, поправляя шторы на подоконнике. Проходя мимо левого дверного проёма, метрдотель бросил туда внимательный взгляд, словно сомневался в художественной ценности карандашного портрета женщины с собакой, висящего на стене, - и правда, довольно уродливого. Однако Петра Петровича, знавшего с детских ногтей здешнюю обстановку, занимал явно не портрет. Юра услышал тишину. Тишину, которая может обитать только в пустом гробу, владельца коего давно съели черви. Всё замерло - дождь перестал биться о шифер, сердце пропустило пару ударов, скрипы прекратились, будто кто-то очень сильный подпёр ладонью разрушающуюся башню.
В тени дверного проёма кто-то стоял.
Блог на livejournal.com. 15 мая, 23:17. Всё ещё жду своей кары.
...Весь вечер раскалывается голова. Может, эти богом проклятые болота при горении выбросили в атмосферу ядовитые газы, а может, наглотался дыма во время пожара - но здесь мне винить некого кроме самого себя.
Брожу, ампутируя сгоревшие щупальца растений и оттопыренные губы обоев. Под ногами хлюпает. Заливает ли соседей снизу? Всё ещё надеюсь на стук в дверь. Стена под обоями морщинистая... не потрескавшаяся, а именно морщинистая, сродни телу гигантской змеи. Она едва заметно пульсирует. Это вызывает у меня отстранённый интерес. Трогаю, и по ней пробегает дрожь. Углы больше не углы, а скругления. Обдираю обои в другой части квартиры и нахожу там то же самое. За абстрактным рисунком из пагод и трудолюбивых японцев, собирающих рис, притаилось животное. Его кожа похожа на слоновью. По крайней мере, мне так кажется. Слонов я видел только по телевизору, да в детских книжках с картинками. Достаю из-за пазухи нож, пытаюсь поцарапать. Ничего. С тем же успехом можно попробовать проткнуть кусок резины.
Смотрю в окно. Погружение в ад продолжается.
Видно, когда-то здесь были болота. Сейчас они сместились на север, в самый угол обитаемых земель, дрожа там и изрыгая проклятия, но было время, когда зловонные их ковры покрывали гораздо большую территорию. Кто же ходил по ним? Потерявшиеся во времени и в себе шаманы, страдающие изгои. Дикие звери. Сама смерть. Иногда там увязали настоящие короли лесного царства; они покидали наземный мир так быстро, что даже волки не успевали слететься на шабаш, чтобы попировать и вдоволь поглумиться над пойманным в ловушку императором. Я смотрел на древнего оленя, вмурованного в торф. Ноздри идеально круглы, губы, ощерившие жёлтые резцы, похожи на красную глину. Шерсть облезла, так, что рисунок, который создавали под кожей мускулы и жилы, оставался весь, целиком на виду. Веко - по крайней мере, то, что я видел, - надменно поднято, а под ним - пустота. Все внутренности выели склизкие подземные обитатели.
Акация кричит, снова просит кушать. Мне пора...
5.
Незнакомец наблюдал за Юрой с самого начала и, без сомнения, слышал каждый вопрос, который тот задал, каждый уклончивый ответ, который получил. Язык ковровой дорожки впитывал тень как чернила. Потянуло сквозняком, и если бы Хоря попросили описать столь заурядное в старых домах событие, он бы сказал: "Этот сквозняк просочился сюда из чумной деревушки".
Обняв себя за плечи, будто пытаясь удержать на месте, Юра сделал шаг вперёд. Он почувствовал, как что-то проникает сквозь потолок и опускается на плечи, на одежду, на каждый незатейливый предмет в помещении, что-то вроде тончайшей серебряной пыли, пыльцы мотылька, что секунду назад оторвался от земли. И ничего уже не будет прежним. Вспомнить всё, что знал о тайных обществах. Ещё один шаг, и ещё. У дамы с собакой на портрете безумные глаза, а голову таксы кто-то заключил в прямоугольник и аккуратно заштриховал.
Юра никого не увидел. Только тусклый свет в окне в конце коридора, да блестящие, как начищенные воском, перила чуть справа. Если напрячь зрение, можно разглядеть ведущие наверх ступени.
Куда он мог спрятаться? Что там, ниша? Чулан?..
- Ваша жена здесь, - раздался тихий голос. Юра подскочил. Говоривший здесь, прямо перед носом. Но будь он проклят, если видел хоть что-нибудь, кроме семян одуванчика, что поднимались и опускались в неподвижном воздухе.
- Моя жена уже большая девочка, она идёт, куда хочет... Постойте, что? Здесь? Она здесь, вы так сказали?
Зрачки метались в его глазах, как бешеные.
- Да... наверху, - снова тихий, как вздох, голос, и снова прямо перед носом. Он возникал словно из пустоты. - Мы нашли её на заднем дворе, среди подсолнухов, и привели сюда. Это было около двух часов назад. Бедняжка очень испугалась. Она дезориентирована.
Юра наконец понял. Он опустился на корточки. Туфли затрещали, и левая лопнула возле носка, показав тёмно-коричневую изнанку.
Человек был, и он лежал на полу, на животе, словно получив солнечный удар. Юра ожидал расшитых золотом мантий и важных, древних лиц, будто появившихся на свет в музее восковых фигур. Бледность действительно присутствовала, но она не была аристократической, а солнце... если и существовало такое солнце, что отправило когда-то этого человека на больничную койку, то, скорее всего, оно было не земным. Как минимум, меркурианским. Безжалостный огненный шар, который оплавил конечности бедняги, точно зажигалка -- руки и ноги пластикового солдатика, и сиял он не над головой, а в материнском чреве.
Человек смотрел снизу вверх, не испытывая никаких затруднений. Вместо ног - два куцых отростка, лишь слегка выступающих под штанинами. Полноценная рука всего одна, вторая же оканчивалась на запястном сгибе. Он использовал её в качестве опоры. Голова напоминала наполовину стёртый кусок ластика, выпавший из школьного пенала, да так и оставшийся лежать на парте, чтобы ночью превратиться в несуразного маленького человечка. Расположенная на необычайно длинной шее, она могла откидываться назад на все сто восемьдесят градусов. Сверху человечек был одет во что-то, напоминающее хрустящий чёрный пакет для мусора, с дырками для рук и головы. Юра подумал, что ко всему прочему он ещё и карлик... или ребёнок. Предполагать первое было куда легче и даже в какой-то мере спокойнее. Голос никак не ассоциировался с физическими недостатками; он глубок, пусть и тих, и очень печален. Когда уродец говорил, его бока поднимались и опускались, как кузнечные меха.