Выбрать волю

Он перехватил её руку, сильным отчаянным движением прижал её к своему лицу, к губам, и тихо попросил:

— Не оставляй меня. Не оставляй меня хотя бы ты!

— Ну что ты за глупости говоришь! Конечно, я тебя не оставлю, — немного раздражённо отозвалась Эсна, которая чувствовала теперь некоторый стыд за то, что и в самом деле хотела бы от него уйти.

Это был тот редкий случай, когда для него имели значение не слова, а тон.

С тяжёлым вздохом он отпустил её руку и отстранился.

— Да-да, — мрачно согласился он. — Конечно, не оставишь, я помню. Мне же наконец удалось найти ту цену, за которую ты продаёшься, — горько усмехнулся он.

Эсна аж рот приоткрыла от такого неожиданно оскорбления, но быстро вспомнила, что, действительно, сама же предложила, что не будет требовать развода, если он оставит в покое Дерека. Мучительно покраснев, она осознала, как такая «сделка» выглядит его глазами.

— С тобой, решительно, невозможно иметь дел! — она резко встала и направилась к выходу.

— Эсна! — осознав, что натворил, вскочил он.

Она обернулась в удивлении.

— П... прости меня, — с трудом выдавил из себя он, не привыкший извиняться ни перед кем. — Не уходи, прошу.

Она удивлённо приподняла брови и с некоторой ворчливостью ответила:

— Я и не ухожу, Грэхард. Я хочу отдать пару распоряжений. Ты себя вообще видел?

Пока он с неприкрытым изумлением пытался разглядеть себя — а видок у него и впрямь был тот ещё, помятая одежда в разводах и кусочках еды, клочки пыли в отросшей бороде, ошмётки винной пробки под ногтями, — она приказала готовить баню и позвать убраться в покоях.

К моменту её возвращения он вполне признал, что мытьё ему явно не помешает.

Она смерила его поникшую фигуру сочувствующим взглядом и постаралась придать голосу мягкости:

— Грэхард, ну в самом деле. Что ты творишь? Неужели ты вправду не в состоянии позаботиться о себе, если эту почётную обязанность не возьмёт в свои руки кто-то другой?

Он нахмурился и сложил руки на груди, но выглядеть грозно у него не вышло: помятый и отросший вид делал его совершенно жалким.

— Горюшко ты моё! — возвела глаза к потолку Эсна, подошла, встала на цыпочки, нежно разгладила пальцем его хмурый лоб и осторожно заглянула в глаза: — Ну что, что ты творишь?

В её голосе звучала ласка и обеспокоенность.

Черты его лица разгладились. К нему частично вернулось самообладание.

— Я бы тебя обнял, солнечная, — усмехнулся он, — но, кажется, ты права, мне не помешает сперва помыться.

Она рассмеялась и обняла его сама.

Он тяжело вздохнул и зарылся лицом в её волосы.