Даарнейриа застала Илидора стоящим у окна в южном коридоре третьего этажа. Дракон понятия не имел, почему оказался здесь и как сюда пришёл. Он только помнил, что его всё время подгоняли мысли, но теперь все они куда-то разбежались из головы и оставили после себя лишь эхо.
– Мы живём среди всего этого нытья и поучений так… словно пытаемся летать с валуном, привязанным к лапам, – слышал он собственный голос будто со стороны. В голове гудело, губы немели, словно ими говорил некто иной. – Слишком много подпорок из слов вокруг нас, и этими словами все вокруг себя убеждают, убеждают, будто так должно быть, будто всё хорошо, но всё нихрена не хорошо и должно быть как-то иначе, просто ты никак сможешь этого увидеть, пока все силы тратишь на то, чтобы махать крыльями и не падать вниз с булыжником на лапах. А если булыжники просто отцепить, то уже не нужны будут подпорки.
– Булыжники, – медленно проговорила Даарнейриа, – это объяснения? Объяснения старейших, почему всё должно быть так, а мы должны принять это? Принять и просто ждать?
– Да, – Илидор развернулся к окну, обхватил свои плечи руками и добавил: – Хотя вы и в самом деле должны.
Крылья облепили его руки, бока и бёдра. Крылья слегка тряслись, быть может потому, что за окном начиналась буря, и она была неправильной. Слишком бурной и слишком медленной, словно так много поселений заглотила по дороге, что едва могла шевелиться. Но она надвигалась, сумрачно и неумолимо.
Буря спрашивала, готов ли дракон к неумолимому. Илидор мог бы ответить, что не тратил времени зря, и за полтора месяца после первой поездки в Декстрин он изучил достаточно карт тех земель, чтобы составить какое-никакое представление о Хансадарре, что научился делать фляги из тыкв и узнал три способа проникнуть в город, не привлекая внимания стражников, что встретил ещё двоих гномов в людских землях и узнал кое-что о Такароне, и что припрятал среди корней бубинга два кусочка меди, которыми можно расплачиваться по весу, а также пузырёк яда от моли, мешочек гвоздей и горстку семян редких трав. Дракон много чего мог бы ответить на вопросы бури, но дракон не умел различить в её рокоте слов.
– Если что-то действительно происходит как должно, то пояснения не требуются, – глухо произнёс он и упёрся лбом в стекло. – Тогда не нужно подпорок. Ничего не нужно, и ты можешь просто быть.
– Просто. Быть.
В отражении длинного тощего окна Илидор видел, как Даарнейриа сделала шаг назад. Она была сжатой пружиной, дрожащей от напряжения, вот-вот сорвётся и выстрелит тебе в глаз или улетит в дальний угол, чтобы там затеряться в куче вещей.
Ещё шаг назад. Дрожащий голос:
– Я скоро вернусь, хорошо? Мне нужно… ненадолго.
Илидор видел, как она двигается, но не сразу осознал, что Даарнейриа убежала – почему-то к западной лестнице, как будто ей немедленно требовалось добраться до детского крыла. Что-то в этом было неправильное, такое же неправильное, как во всём этом дне с его обилием странных событий и громоздких вопросов.
Золотому дракону казалось, что ещё одно событие, ещё один вопрос – и небо над ним закроется тяжеленной плитой, закроется и больше никогда его не выпустит. Стало не хватать воздуха, Илидор делал вдох и ещё один вдох, но этого оказывалось недостаточно, и в груди что-то клокотало.
Он пошёл вслед за Даарнейрией к западной лестнице, только не спустился по ней, а стал подниматься. Шёл быстро, коротко и тяжело дыша, то и дело хватаясь за стену. Сердце колотилось, горло драл сухой кашель.
Золотой дракон вывалился на крышу под первые мощные порывы ветра и грозное стражье «Это ещё что, твою бзырю?». Тут было три эльфа, и один немедленно схватил его за крылья. Илидор оглянулся удивлённо и затравленно. Второй эльф продолжал орать: «Ты чего тут делаешь, дракон? Ты тут чего?». Третий подбежал к копьеметалке.
– Просто, – Илидор дёрнул плечом, в ответ его дёрнули за крыло. – В замке душно. Я… просто.
Он отёр рукавом вспотевший лоб, и стражий эльф схватился за дубинку. Дракона потряхивало, ноги дрожали, ветер швырял в лицо его собственные волосы, запахи дождя и пыли, которые вроде как не должны соседствовать. Наверное, вид у Илидора был очень уж потерянный и жалкий, потому что эльф его отпустил. Второй всё держал руку на дубине, но не снимал её с пояса. Третий замер у копьеметалки.
Буря шла с юга.
