Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
Он услышал приближающиеся тяжелые шаги. Тум, тум… И еще раз — тум. Заглянув через край газетного листа, он увидел, как, возле самой скамьи, на зелень легла и застыла чуть вытянутая тень человека. Тогда он сложил газету. Перед ним стоял сержант милиции, подтянутый и чрезвычайно внимательный.
— В чем дело, сержант? — спросил Муромцев, хотя уже знал, что дело в его английских усах.
— Пройдемте, гражданин, — вполголоса предложил сержант.
— Ладно, пройдемте, — вздохнул Муромцев.
Они пересекли сквер и вышли на улицу. На этот раз сержант шагал рядом, и кобура вздрагивала на его левом бедре.
В отделении милиции сержант шепнул что-то на ухо дежурному, тот оценивающе осмотрел Муромцева с головы и до ног, нахмурился и сказал:
— У себя он.
Сержант кончиками двух вытянутых пальцев тронул Муромцева за плечо:
— Пройдемте, гражданин.
Прошли по коридору и возле третьей двери остановились.
Сержант постучал и распахнул ее перед Дмитрием. И, черт возьми, вот приятная встреча! В тесном кабинетике за столом сидел оперуполномоченный Любимцев и сосредоточенно перебирал какие-то бумажки.
Скроив идиотскую улыбочку, бравый солдат Швейк, то бишь Муромцев, доверительно сообщил:
— Доставлен к вам по подозрению в шпионаже. Добрый день!
Любимцев прервал изучение документов, взглянул и ахнул:
— Опять… вы!
— А кто же еще? Бомарше, Лоуренс, Мата Хари… И всё я. Один-единственный на всю вашу Рязань. Лихо получается!
— Ну что вы скажете, — развел руками Любимцев. — Можете идти, сержант.
Муромцев с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться в круглое, румяное лицо Любимцева.
— А вы что скажете? — спросил он, когда сержант вышел. — Второй привод за день. И вот таким-то способом вы и впредь намереваетесь распознавать и обезвреживать вражескую агентуру? Шляпа, усы, трость — значит, он самый и есть. Не хватает еще, чтобы спрашивал по-немецки, как пройти на такую-то улицу, где у вас пушки делают.
— Да вы не расстраивайтесь, — примирительно сказал Любимцев и, помолчав секунду, добавил: — …товарищ профессор. — Ведь именно так сегодня утром назвал этого странного субъекта в шляпе начальник Любимцева — капитан. — Вы присаживайтесь. Ку́рите? Вот папиросы. Мы тут, знаете, совсем с ног сбились.
Муромцев все же усмехнулся, вспомнив, сколь решительно штурмовал Любимцев туалет.
Оперуполномоченный поймал его усмешку.
— Вот вы смеетесь, — сказал он, обиженно выпячивая и без того толстые и очень красные губы. — И зря, между прочим, смеетесь. Оправдание, конечно, есть — нашей специфики не знаете. Потому что вы этот… доцент. Матахари какого-то вспомнили! А вот что была такая пятая колонна в Испании, наверное, не знаете. От подрывных действий колонны этой пятой и революция там не состоялась. Значит, что? Значит, имеется исторический опыт, и пренебрегать этим опытом нам права не дано. Какой вывод? Вывод ясный: лучше десять раз ошибиться и какому-нибудь гражданину небольшое неудобство причинить, нежели один раз проморгать. Усваиваете, товарищ профессор?
— Усваиваю, — серьезно подтвердил Муромцев, раскуривая любимцевскую папиросу. — Между прочим, Мата Хари — известная немецкая разведчица времен империалистической войны, а отнюдь не лицо мужского пола. Ну, это к слову… А уж коли вы на исторический опыт ссылаетесь, то позвольте напомнить, что республиканская контрразведка в Испании была и молода и неопытна, да, пожалуй, и излишне благодушна. Охотилась за зайцами, а волки рядом сидели и только зубы скалили. — И подражая манере Любимцева: — Отсюда какой вывод? Вполне ясный: зайцев в покое оставить. Специфики вашей я, понятно, не знаю, но пришлось мне некогда быть на нелегальной работе в Германии. И как-то, знаете, в голову не приходило разгуливать по Берлину в косоворотке и высоких сапогах со скрипом. А вы говорите — специфика!
И, не обратив внимания на то, что лицо товарища Любимцева вытянулось в пунцовый восклицательный знак, вежливо испросил разрешения быть свободным и, поклонившись, покинул кабинет.
— Знаешь, Сеня, пословицу «бог троицу любит»? — говорил Дмитрий Кэмраду после подробного рассказа о второй встрече с Любимцевым. — А мы бога сейчас обманем. Дай ты мне, пожалуйста, бритву.
И двумя взмахами отхватил правый ус.
Кэмрад, и сам в прошлом работавший в комсомольском подполье Западной Белоруссии, скептически наблюдал за действиями Муромцева.