Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

Но у Черчилля впервые создается плеяда молодых сторонников, молодых политических приверженцев. Многое объясняется (словами Биркенхеда) “простотой, которой не обладает ни один политик из высоких эшелонов власти”. Одним из первых в его “свите” был член парламента от Чиппенхема Виктор Казалет, по словам которого, Черчилль “мог завоевать симпатию и приверженность любого” (Проблемой было то, что Черчилль “не любил новых людей”). Неотразимое “воодушевление, мужество, привязанность, жизненная сила и способности” не могли оставить равнодушным никого. Вторым из новых приверженцев был парламентарий из Олдхема Дафф Купер. Советы Черчилля стали основанием долгой дружбы. Еще одному члену палаты общин -Роберту Бусби - мэтр вписал незабываемый абзац в предстоящую речь. Черчилль всегда был на стороне “бунтарей”, на стороне тех, кто презирал осторожность, кто желал жить полной жизнью. Последним из этой плеяды новых друзей Черчилля был рыжеволосый Брендан Бракен. Все люди несомненного таланта и амбиций, они окружили Черчилля в годы его общественного подъема в двадцатые годы, смягчили горечь лет “дикого поля” - 30-х годов, стали первостепенной опорой в героическом противостоянии 40-х.

* * *

Болдуин, говорят, дал Черчиллю министерство финансов именно потому, что проблемы этого ведомства нельзя исчерпать до дна, здесь погружение могло быть бездонным. Черчилль-это было известно всем- полностью отдавался делу, каким бы новым или необычным оно ни было. Перед огромными счетными книгами ему было труднее чем в компании адмиралов. Ему было трудно с позиций неофита спорить с самой консервативной профессией в мире. Роберт Бусби, ставший его парламентским секретарем, вспоминает обращение министра к подчиненным: “Хотел бы я, чтобы вы были адмиралами или генералами. Я говорил на их языке. Но эти друзья говорят на персидском. И я тону”. Все же несколько свежих идей у Черчилля были и он не желал быть пешкой в руках самонадеянных специалистов. В любом случае его называли “улыбающимся министром” - находка для карикатуристов. Судьба, казалось вела его вперед, наверх. Казалет пишет в 1927 году, что не видел Черчилля в лучшей форме, “готового говорить о забавном, очаровательного, преданного друзьям, такого живого”. Случилось то, чего никогда не было ранее: он стал популярен. С охотой шел он в курительную комнату палаты общин и блеск его остроумия отражался в популярных шутках. В обществе изумлялись, как можно отдавать все время огромному министерству и одновременно опубликовать самую масштабную пятитомную историю первой мировой войны. Специалисты (в данном случае Бьюкен) говорили, что это лучшее, что написано в современной английской историографии со времен Кларендона. Бальфур, чье мнение так ценил Черчилль, сказал просто: “Пять томов бессмертной истории - это восхитительное добавление к великому периоду деятельности”.