Вандалы — оклеветанный народ

Нам нелегко составить себе ясное и целостное представление о литературном и художественном творчестве времен Великого переселения народов. Но это делает его тем интереснее для нас. Ибо как раз в те времена произошло духовное сближение и соприкосновение разных народов и культур, раньше ничего не знавших друг о друге, и не узнавших бы ничего, когда бы не «вооруженная миграция». Хотя мощнейший процесс трансформации, потрясший Римскую империю, лишив ее былых могущества и славы, не заменил античное искусство чем-то равноценным, но обогатил это позднеантичное, во многом подражающее прежним, более высоким, но уже недостижимым и неповторимым, образцам, и потому, как это ни печально — эпигонское искусство новыми, свежими, яркими мотивами, заимствованными из мира христианских верований и, конечно, почитания святых.

Среди германских народов, которым было суждено сыграть важную роль в этом занявшем три столетия процессе обновления культуры и цивилизации, особо выдающееся место занимали готы, воспринявшие в восточном Средиземноморье и Тавриде (нынешнем Крыму) немало элементов греческой культуры, включив там в свой этнический состав значительный греческий компонент. Это плодотворное смешение принесло щедрые плоды. Достаточно вспомнить епископа-полукровку Вульфилу (Ульфилу), создателя готского алфавита и перевода Священного Писания на готский язык, великого посредника между германо-арианским и греко-православным христианством.

К нашему величайшему сожалению, такого плодотворного этнокультурного смешения в вандальской Африке не произошло. Светило вандалистики, немецкий историк Людвиг Шмидт, выдвинул в свое время крайне интересный тезис, согласно которому яростный характер «при о вере» между арианами и православными в Северной Африке спас вандальский язык от опасности уступить латинскому и быть, в конце концов, сведенным на нет латынью (языком православных христиан Африки и всей западной части Римской империи), как это произошло впоследствии с готским языком в Испании, после перехода тамошних вестготов от арианства в православие и отказа, в результате этого перехода, от готской библии Вульфилы в пользу латинской библии Иеронима (а школы-то, в которых дети обучались грамоте, в то время были почти все церковными). Острота полемики с греческими и, прежде всего, латинскими (превалировавшими в Африке) церковными теоретиками и полемистами, желание всеми средствами дистанцироваться от них и подчеркнуть, во что бы то ни стало, эту дистанцию, по мнению Шмидта, заставляли вандальских священнослужителей, защищавших арианство (не только языком, но и пером), упорно придерживаться в своих речах и писаниях вандальского языка, не только как своей «рщной мовы», но и как языка истинной, арианской Библии Вульфилы (ведь различия между готским и вандальским языками были минимальными — гораздо меньшими, чем между современными русским и украинским). Известно даже, что арианский патриарх Кирила, особенно фанатично настроенный князь церкви, на одном из церковных синодов в Карфагене даже отказался вести диспут на латыни, утверждая, что якобы не владеет этим языком (и был уличен во лжи своими православными оппонентами).