Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

С какого перепугу мне пришло в голову сравнение с такой пакостью? Совершенно растерянная, я застыла в коридоре, пялясь на скульптурную группу в салоне. Кто же из них панголин? Алиция отпадает, Юлия тоже. Ужель Ромео? Может, в нем все дело? Но почему? На вид ничего общего. Мужчина вполне приличной наружности, пусть не в моем вкусе, но не лысый, и не сказать, чтоб толстый. Разве что самую малость, но уж, во всяком случае, от жира не лопается… Ну, есть в нем что-то такое скользкое, но уж точно никакой чешуи не наблюдается… Или этот панголин у него внутри сидит? Но тогда каким образом он может снаружи просматриваться? Ни о характере, ни о привычках этой милой зверушки я понятия не имею, тогда откуда такие ассоциации? Знать бы хоть, плотоядная она или как?

Ужин начался, а вместе с ним потекла и застольная беседа, несколько односторонняя. Кажется, говорили о морепродуктах, больше всего внимания уделяя омарам, лангустам и устрицам, которые, кроме вкусовых качеств, еще и способствовали развитию ювелирного дела. Мажена отказалась верить историям о счастливчике, которому удалось выловить жемчуг из устрицы прямо на ресторанной тарелке. Я практически к разговору не прислуживалась, всецело поглощенная своим открытием.

Ромео заливался соловьем. Манера у него была оригинальная: любое замечание собеседника он подхватывал и с радостью развивал, углубляясь в такие дебри, что через пару минут уже все забывали, о чем речь и с чего, собственно говоря, все началось. Смысла во всем этом не было ни на грош, как, впрочем, и в замечании о прелестях Алициного сада. Он разросся весьма буйно, и в данный момент являл собой образец полного хаоса, ибо пребывал в состоянии перепланировки, а единственное приличное место у самого дома я как раз два дня тому назад завалила кучей сухих веток и сорняков. Полный идиотизм. Подхалимаж чистой воды, да к тому же примитивный.

Алиция ни во что не вмешивалась. Похоже, она перестала слушать присутствующих еще раньше меня. Она только на минутку вернулась к действительности, когда на блюде осталась последняя половинка авокадо. За столом нас сидело пятеро, три авокадо пополам — выходит шесть, а разрезанное авокадо нельзя оставлять надолго.

— Кто сжалится над авокадо? — спросила она, окидывая нас поощряющим взглядом. — Пожалуйста, не стесняйтесь!

— Шампусик, может, ты? — оживился Ромео. — Я знаю, ты креветки любишь.

— Нет, спасибо… — вежливо отказалась Юлия.

— Милые дамы, может быть, вы? Рекомендую, отличная вещь, и авокадо нужной зрелости, идеально мягкое…

Я, конечно, с моей любовью к креветкам, могла бы слопать сиротливую половинку в один присест, но мне стало любопытно, что же будет? Я промолчала. Ромео смотрел на половинку как-то не так… Жадно? С вожделением? Нет, скорее озабоченно и с грустью, совсем как моя тетка, которая в своих гостей, даже если они лопались с пережора, обязательно из принципа запихивала все, что стояло на столе, за исключением посуды и столовых приборов.