Сочинения в четырех томах. Том 4

Он смотрел на Эвана с подозрением.

— Нельзя, — добавил он. — Воспрещается.

— А почему?

— Площадь заповедника — тридцать тысяч квадратных километров. Можно заблудиться.

— У нас есть карта.

— Боковые дороги не обозначены на карте.

Эван, протестуя всем своим видом, уничтожал бутерброд за бутербродом. Покончив с ними, он открыл окно, чтобы выбросить полиэтиленовый пакет.

— Нельзя! — крикнул Хаагнер. Эван замер.

— Почему?

— Животное съест и подавится. Пленка убьет зверя.

— Ну, ладно, — буркнул Эван и передал пакет мне, чтобы я положил его в ящик. Но ящик был заперт, и я сунул пакет в карман. Через минуту Эван выбросил в окно остатки сандвича с сыром и помидорами.

— Нельзя кормить животных, — автоматически отреагировал Хаагнер.

— Почему? — в очередной раз спросил Эван.

— Не надо приучать животных к тому, что в автомобилях есть пища.

Этот аргумент сразил Эвана. Конрад подмигнул мне, а я сидел с каменным лицом и лопался от смеха.

В связи с тем что мы, к несчастью, встретили слона, который помахал нам ушами с расстояния, не превышающего длину крикетного молотка, мы вернулись в кемпинг перед самым закрытием. Несмотря на то что солнце быстро садилось, Эван и слышать не хотел о возвращении: он всюду видел великолепные аллегории и приказывал Конраду снимать километры пленки, каждый раз используя новые фильтры. Он хотел установить штатив на дороге, но Хаагнер возразил против этого таким наводящим страх голо-, сом, что Эван вынужден был отказаться от своих намерений.

— Олифант — это очень опасный зверь, — сказал Хаагнер, и Конрад торжественно поклялся, что нет такой силы, которая заставит его покинуть машину. Хаагнер утверждал, что если слон машет ушами, то это значит, что он чем-то рассержен, а поскольку он весит, по меньшей мере, семь тонн и стартует со скоростью около сорока километров в час, нам лучше улетучиться.

Однако Эван был убежден, что слон не посмеет напасть на таких выдающихся личностей, как Э. Пентлоу, режиссер, и Э. Линкольн, киноактер. Ему удалось убедить Конрада, но Хаагнер не снял ногу со сцепления. Когда слон сделал шаг в нашу сторону, Хаагнер так рванул с места, что Конрад вместе с камерой очутился на полу.

Я помог ему подняться, а Эван высказал свои претензии Хаагнеру. Хаагнер, как видно, потерявший терпение, не менее энергично остановился, поставил вездеход на ручной тормоз и сказал:

— Хорошо. Подождем.

Слон вышел на шоссе. Он был в какой-то сотне метров от нас. Его уши развевались, как флаги.

Конрад посмотрел назад.

— Поехали, дорогуша, — сказал он самым ласковым тоном.

Хаагнер стиснул зубы. Слон припустил рысью.

Это начинало действовать на нервы. Эван, наконец, сломался.

— Поехали! — закричал он. — Старина, разве ты не видишь, что он атакует?

У этого слона были очень красивые большие бивни.

Хаагнер рванул, и слону досталась лишь туча пыли в морду.

— А что будет, если появится другой автомобиль? — спросил я. — Он же попадет прямо на эту разъяренную скотину.