Детектив и политика. Выпуск №4 (1989)

Как все "хорошие", как все лучшие сицилийцы, Майорана не нуждался в том, чтобы примкнуть к какой-то группе, установить с ее членами тесные связи и стать среди них своим человеком (склонность к объединению в группы, в "cosca"15 присуща худшей части сицилийцев). К тому же между ним и группой "ребят с улицы Панисперна" было одно существенное различие: Ферми и "ребята" искали, он же просто находил. Они, занимаясь наукой, удовлетворяли свое желание, он — естественную потребность. Они любили науку и стремились ею овладеть — Майорана, возможно, не любя ее, как бы носил ее в себе. Ферми и его группа имели дело с некой внешней тайной, которую они стремились постичь, раскрыть, совлечь с нее покровы. У Майораны тайна была внутри, она являлась средоточием его существа, и бежать от нее значило бежать от жизни, из жизни. Жизнь рано развившихся гениев (каковым был Майорана) словно бы ограничена неким непреодолимым — временным или творческим пределом. Предел этот будто назначен заранее и незыблем. Вслед за тем, как достигнуты в том или ином виде деятельности законченность и совершенство, полностью разгадана загадка, найдена идеальная форма — то есть раскрыта некая тайна познания или, условно говоря, некий секрет красоты в науке, литературе или искусстве, — наступает смерть. А поскольку деятельность раннего гения — это его естество, его жизнь, а естество и жизнь его — это его ум, то он невольно знает, что ему суждено[16]. Занимаясь делом, он невольно чувствует это предупреждение, этот страх. Он ведет игру со временем своим временем, своим возрастом, — пытаясь обмануть его, задержать. Он стремится удлинить отмеренный ему срок, отдалить назначенный предел. Старается уклоняться от работы, которая, будучи завершенной, сама станет завершением. Завершением его жизни.