На всемирном поприще. Петербург — Париж — Милан [сборник]

Он, разумеется, тотчас же принял его, и таким образом все препятствия к браку его с Далией были устранены. Брак был назначен через месяц.

За несколько дней до венца Роберт рылся в своих старых бумагах, перевезенных Далией из дома, где жили они оба до отправления Роберта в экспедицию.

Вдруг внимание его обратил на себя старый сверток, перевязанный запыленным черным шнурком.

— Что бы это было? — подумал он.

Развернув его, он увидел несколько старых писем, писанных на синей бумаге, которая употреблялась лет двадцать тому назад; потом какой-то счет, как будто от кормилицы, потому что там были поставлены пеленки, кофточки, одеяльца и прочие детские предметы.

— Как это попало ко мне? — спрашивал он себя. — Вероятно, кто-нибудь забыл.

Но так как бумаги эти не могли иметь ни для кого особенная значения, то он бросил их в шифоньерку и, вероятно, завтра же выбросил бы их в огонь. Но в эту самую минуту раздался звонок и к нему вошла, вся сияющая, Далия, в сопровождении графини, сопутствовавшей ей в качестве посаженой матери.

Обе пришли, чтобы уговориться о каких-то делах их будущего хозяйства. Роберт совершенно отдался в этом отношении на решение невесты и ее старого друга; поэтому с ним, собственно говоря, совещаться было вовсе не о чем. Но Далии нужен был предлог, чтобы повидаться с своим женихом. Роберт это отлично понимал и потому погрузился с ней в нескончаемые дебаты, почти не слушая того, о чем она говорит, и любуясь в это время больше тем, как красиво шевелятся ее губы. Графиня сидела тут же, улыбаясь и кивая от времени до времени одобрительно головой.

Вдруг лицо ее вспыхнуло. Глаза ее устремились в одну точку и рука протянулась по тому же направлению.

— Что с вами? — спросили в один голос Далия и Роберт.

— Откуда это? — нетвердым голосом спросила она.

— Что откуда?

— Эти письма?

— А, письма! — отвечал Роберт. — Право, не знаю. Вероятно, кто-нибудь забыл. Не ты ли, Далия?

Далия наклонилась к шифоньерке и достала только что брошенный туда сверток. Но не успела она поднести его к глазам, как графиня почти вырвала его у нее из рук и быстро стала перелистывать дрожащими пальцами.

— Откуда это у вас? — с сильным волнением спросила она, обращаясь к обоим молодым людям.

— Это от моей матери! — сказала Далия.

— От твоей матери? Почему ты это знаешь? — спросила графиня, побледнев, потому что придала словам девушки совсем не тот смысл. Письма эти и счет были ее собственные. Она писала их кормилице своей дочери, и теперь отлично узнала и то, и другое.