На Васильевский остров… [litres]

– Смотрели, потому что уважали! Считали своими соперниками, властителями дум, аристократами! Да вы там и были аристократы: ведь у интеллигенции не партийные органы, а вы задавали тон, скажешь нет? Вы входили в круг законодателей интеллектуальной моды – что, не так? Вас потому и ущемляли, что видели в вас опасных конкурентов, а здесь вас в упор не замечают, у них своих умников выше крыши! Ой, но только не говорите мне про вашу русскую партию!!! Да, она заставила с собой считаться, но как со взбунтовавшимся плебсом, не более того! Но на культурные наши, извините, запросы здешнему государству плевать со Стены Плача – что, не так, что ли?!.

– Нет, все-таки всему есть граница! – Наконец-то мне открылось святая святых – Илья в гневе: добрались наконец-то и до его фантома. Правда, по столу он ударил все же лишь кончиками пальцев. – Это самое государство выделило тебе деньги на издание твоих опусов, а ты… В России ты бы до сих пор по редакциям тыкалась!

– Ну и что? В России тебе тоже дали бесплатное образование, только ты по этому поводу что-то не очень склонен… Да, выделили подаяньице, не спорю. А тираж хочешь в шкаф сложи, хочешь в сортир на гвоздик повесь – свобода, блин!

– Ну, в этом, знаешь ли, никто…

– Я знаю, что никто. Если живешь в стране с чужой культурой… Я не говорю, что здесь нэт культура – здесь ест культуры. Да только ей до нас нэт никакого дела. А нам до нее. Русская поэзия будет жить в этой ужасной, варварской, коррумпированной, не знаю еще какой, но в России, все, что там пишется, вливается в реку, которая текла тысячу лет и будет течь еще тысячу, а мы здесь…

– В грязную кровавую реку! – сверкала глазами Эля.

– Да, и в грязную, и в кровавую, и в отравленную, но и в родниковую, блин, – только синь, блин, сосет глаза! Она перемешанная. Как вся реальная жизнь, а не лаборатория, в которой мы делаем вид, что живем! Мандельштам, Пастернак, Бродский, хотите вы или нет, будут течь в той реке, а не в нашей! Хотя бы уже потому, что ее просто нет, – наш ручеек дотянет, дай бог, до ближайшего канализационного стока.

– Но почему обязательно канализационного?..

– Хорошо, пускай до кухонного, никелированного, золотого, алмазного – это дела не меняет. Все равно мы живем и видим собственный конец. Мы знаем, где прекратится наше, извините за совковость, духовное наследие, – на наших детях, у кого они есть. Если не раньше. Я все время про себя твержу: не бросивши векам ни мысли плодовитой… Это не только про меня – это и про тебя, и про тебя, и про…