Тревожное счастье [изд. 1966 г.]

Петро лежал на опушке. Молодой сосняк подступал почти к самым огородам. От плетня, за которым клонилась к земле пожелтевшая кукуруза, его отделяла неширокая ложбина, поросшая ольховыми кустами. Тут все лето пасутся телята, гуси, свиньи, играют маленькие пастухи. Когда-то и он протирал пузом траву на таком вот выгоне. Только там, в их деревне, лес не подступал так близко. Он зубчатой стеной синел за речкой — загадочный, приманчивый и чуть страшный. Вспоминалось еще, что обычно в августе выгон становился черным и твердым, как ток, и даже кусты у оврага редели. А тут все нетронутое — и кусты и трава. Или, может быть, так кажется потому, что все облито густой холодной росой? За дорогой, у старого леса, по земле уползают в чащу последние пряди тумана. Солнце еще не взошло. Только рассветает. В эту пору все кажется обновленным.

Нет, трава здесь и впрямь не так уж вытоптана. Понятно почему. Нет ни свиней, ни гусей, и вряд ли есть телята. Все сожрал ненасытный фашист. Правда, во дворах кое-где мычат коровы — кличут хозяек. Самые хлопотливые хозяйки уже растапливают печи: там и сям над трубой в ясную лазурь неба поднимается дым — то густой, черный, а то прозрачный, словно марево над пашней в знойный день.

Жизнь идет. Петра всегда радостно удивляла эта необоримость жизни. Радовала там, в Мурманске, когда он видел с горы, на которой стояла батарея, как быстро после бомбардировок оживал город. Удивляла в госпитале, когда он слышал, как люди, потерявшие ноги, руки, мечтали о счастье, о любви. Радует непобедимость жизни и здесь, на захваченной врагом земле. Он проходил с отрядом по следам карателей — там, где остались одни пепелища. Сколько горя и смерти сеют эти насильники! Кажется, все-все: науку, технику, политику, мораль — заставили они служить уничтожению, гибели, смерти. Но остановить жизнь они не в силах!

Петро уверен, что он лежит как раз напротив Сашиной хаты. Огород с кукурузой у плетня — это их огород, Трояновых. Он хорошо помнит, как Саша однажды сказала, что от школы их хата девятая. Он пересчитывает в который уж раз. Новых домов нет, пожарищ тоже не видно, значит, девятая — эта, как была, так и есть. Сюда он шел двое суток. Нет, не шел. Бежал. Летел. Без сна, без отдыха. Жаль, что немножко запоздал, рассчитывал прийти затемно, до рассвета — самое удобное время для партизана наведаться в малознакомую деревню, — а пришел, когда рассвело, потому что проплутал ночью в незнакомых лугах и в лесу. Теперь надо быть настороже! Не нравится ему школа. Никого там Петро не видит. Тихо, спокойно, как и везде кругом. Но за хлевом на жердях висят сети. И не одна — штуки три. Двух месяцев партизанства ему было достаточно, чтобы узнать, какие «рыболовы» располагаются в школах! Если на чердаке сидит часовой, он сразу заметит человека, который идет из сосняка в деревню.

Петро достал из кармана пистолет, проверил его. Так же внимательно осмотрел завернутую в грязный носовой платок «лимонку». Оружие надежное. Но ему совсем не хочется встречаться с врагом. Не для этой встречи он месяц упрашивал командира, чтоб тот отпустил его сюда, за сотню километров. Хорошо, что командир отряда — отец Кастуся Гомонка. Помог Костя. Вместе просили.

Горят подошвы. Странно немеет шея — трудно голову держать. Он падает лицом на мягкую хвою. Влажная августовская земля пахнет грибами — с детства знакомый запах. Вспомнил, как два месяца назад, спустившись на парашюте в Василевицкие болота, он, выбравшись на сухое место, целовал ее, родную землю. Целовал и плакал от счастья. И сейчас ему захотелось поцеловать землю: здесь, под этими сосенками, не раз проходила Саша.

«Саша! Родная моя! Проснулась? Или спишь? И даже не снится тебе, что твой Петя, твой муж, отец твоей дочки, притаился в ста метрах от тебя? Мне страшно так внезапно появиться перед тобой. Ты, наверно, глазам своим не поверишь. Подумаешь, привидение… с неба свалился. Славная моя! Неисповедимы крутые дороги войны. Куда они только не заведут! Но меня вела моя любовь. Через все смерти, все препятствия и испытания, большие и малые… Через все! Прости меня. Я склоняю голову… Я стану на колени и поцелую твои ноги… Вот так, как эту землю…»

Петро был уверен, что Саша здесь, в этой хате, с которой он уже несколько минут не сводит глаз.

Прошлой ночью по дороге сюда он завернул в знакомое ему Заполье, к Ане. Хозяйка рассказала: в начале войны Саша уехала к отцу, она, Аня, сама проводила ее туда. Недавно, весной, Саша передала ей с одной женщиной, которую повстречала в Гомеле, привет, сказала, что живет в родной деревне.