Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь
- Автор: Таммсааре Антон Хансен
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Ээсти раамат
- Переводчик: Ольга Ивановна Наэль
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь». Краткое содержание книги:
В первом из них действие разворачивается в эстонской деревне после первой мировой войны. В центре повествования — трагическая судьба волевого одаренного юноши, который погибает в результате конфликта, обусловленного в конечном счете социальными условиями тогдашней буржуазной действительности.
В романе «Жизнь и любовь», изображая буржуазную городскую среду, писатель рассказывает историю крушения любви и брака приехавшей в город бедной крестьянской девушки. Ее трагедия — это трагедия нравственно чистой и цельной натуры, близко соприкоснувшейся с растленной моралью основанного на лжи и обмане эксплуататорского общества.
И они ехали в колыхающемся автомобиле, качка утомляла, в груди словно тлела любовь. И только сейчас Ирма сообразила, что они с мужем не одни, их трое: она, Рудольф и шофер. И вдруг ей показалось, что этот третий, шофер, — злая судьба, вставшая между ею и мужем; сегодня, правда, в первый раз, но если уж пролезла в первый, то будет пролезать и впредь. Тряска в автомобиле, изнурявшая тело, превратилась в сладкую томящую боль, так что запылало все существо, когда они наконец повернули с шоссе на проселок.
— Куда? — испуганно спросила Ирма.
— В наш новый дом, — ответил Рудольф.
И автомобиль вскоре остановился перед старым и низким хуторским домом. Когда Ирма и Рудольф вышли из автомобиля, встречать их явилось, видимо, все семейство, среди прочих и бородатый старик, к которому обратился Рудольф.
— Ну-с, хозяин, вот и еще раз приехал осмотреть ваш хутор, и теперь вместе с молодой хозяйкой, может, сойдемся, сторгуемся.
— Да, вижу, что с хозяйкой, — усмехнулся старик.
— Слишком молода для хозяйки нашего хутора, — сказала старая сгорбленная женщина.
— Ничего, с каждым годом старше будет, не беспокойтесь, — шутливо ответил Рудольф, а Ирму словно полоснуло ножом по сердцу, когда она услышала его слова.
— Это да, да, господин, — отозвалась женщина. — Небось и все мы — все старше, все старше становимся.
— Нельзя ли еще раз оглядеть участок? — спросил Рудольф.
— Почему же нельзя, — ответил старик. — Что, господа хотят сами пойти или я должен их сопровождать, ежели они уже не помнят хорошо?
— Да, я помню, — сказал Рудольф, — давайте мы пойдем вдвоем, так нам лучше будет советоваться между собой.
За эти последние слова Ирма была невероятно, прямо-таки смертельно благодарна мужу. Именно смертельно, — подумала про себя Ирма, будто смерть наступит уже скоро, прямо-таки не сегодня-завтра. Ее столь великая благодарность происходила оттого, что она перед тем думала: так-то вот, сперва между мною и мужем был шофер, теперь же — этот старик, а если пойдет старик, то нечего и надеяться, что удастся побыть вдвоем; смотришь — в городе третьей будет служанка, чтобы Ирме не заниматься всем хозяйством. Так рассуждала Ирма перед тем, как Рудольф сказал старику хозяину свои слова.
— Значит, для того ты и велел мне обуть высокие галоши? — спросила у мужа Ирма, когда они уже повернули с поля на луг.
— Для того, чтобы ты могла ходить со мной по полю и лугу, по лесу и чащам, — ответил Рудольф и принялся объяснять, что, по его разумению, не может быть настоящего народа и культуры, а также настоящего брака, если корни, корни супружества, не тянутся в землю. Из-за этой земли он и думает купить хуторок, дабы было место, куда их семья пустит корни. Сейчас-то, конечно, здесь нет стоящих построек и стоящего хозяйства, так как нет стоящей земли. Но они, Ирма и Рудольф, позаботятся обо всем: о постройках, о хозяйстве и о лучшей обработке земли, ибо культура, и полеводческая культура, — это все. Ценность культуры и состоит в том, что она способна на многое. Она может создавать и может истреблять. И чтобы культура не смогла так легко истребить их, когда она заявится со своими снарядами, бомбами и удушливыми газами, Рудольф и выбрал хуторок вдалеке от города и железной дороги.
Но Ирма считала, что она не боится истребления, если есть любовь. Она как бы пыталась дать понять мужу, мол, не очень-то забивай голову культурой и истреблением, а думай первым делом о любви. Пожалуй, он это понял, так как сказал:
— Бывает и жизнь милее, чем любовь.
— Мне нет, — сказала Ирма. — Для меня моя любовь — все, и я хотела бы, чтобы была только любовь.
— Только любовь, — повторил Рудольф, задумавшись. Они стояли перед сенным сараем, откуда по первопутку вывозили сено, и ворота небрежно забросали хворостом, словно для того, чтобы на следующий день снова приехать за сеном, но так и не приехали, потому что снег сошел.
— Чувствуешь, как пахнет, — сказала Ирма в опьянении. Ей вспомнилось, что Рудольф когда-то говорил о клеверном сене и его запахе. И она молча отодвинула хворост от ворот, пролезла в сарай и легла на сено. «Как хорошо!» — вздохнула она, подняв голову и вытягивая ослабевшие руки и ноги.
Рудольф, наклонившись, смотрел в ворота сарая, как бы раздумывая, лезть ему за женой или подождать, когда она выйдет. Но Ирма оборвала его сомнения, протянула руки к нему и сказала: