Жатва [СИ]

Зандор потянул на себя кольцо, открывая тяжелую, почти сплошь обитую металлом дверь. За ней оказался темный пустой коридор, лишь в самом конце которого маячили на стене отсветы пламени. Боковые двери, попавшиеся им по пути, были закрыты – похоже, Гарримар из всех отведенных ему покоев занял только дальнюю большую залу с камином.

Уже находясь в коридоре, Зандор понял, что за шум доносится из залы, и невольно замедлил шаг.

Довольно своеобразная музыка – ритмичный перестук тамтамов, бряцанье бронзовых бубенцов, резкие лающие звуки хваргуна – небольшого инструмента, состоящего из одной-единственной жесткой вибрирующей струны. Подобное уже не так часто услышишь. Гракхи, вслед за многими обычаями оседлых арранов, переняли у них любовь к куда более изящным и благозвучным мелодиям.

Но смутила Зандора не архаичная музыка, а явственно пробивающиеся сквозь неё женские вскрики и стоны. Вполне недвусмысленные.

Двери в залу были распахнуты настежь, и варлорд и его советник, не дойдя нескольких шагов до порога, видели лишь пляшущие на стенах отсветы открытого пламени – скорее всего, от главного камина, и края мохнатых шкур, которыми были застелены каменные плиты пола.

– Кажется, мы не вовремя… – проворчал Китерхан.

Зандор стиснул зубы. И что теперь? Развернуться и уйти? Или терпеливо ждать у дверей покоев, пока Зверь закончит свои утехи? У него нет на это времени! И, в конце концов, он – варлорд Великого Дома Гракх. А Гарримар – всего лишь борсунг.

Может, и это тоже проверка, и Безумец дразнит его, пытается оскорбить?

Зал был похож на логово древнего кочевника. Пол, устланный шкурами, открытый огонь, пляшущий в очаге и в нескольких железных жаровнях, установленных вдоль стены, оружейные стойки, массивный стол, заваленный едой. Вокруг огромного ложа расселись на полу полуголые наложницы, играющие на музыкальных инструментах. Еще трое копошились на самом ложе вокруг Гарримара. Ту из них, что громко стонала под напором хозяина, не было видно из-за его необъятной волосатой спины, но в голосе её все больше проскальзывали нотки боли, а не наслаждения.

Увидев появившихся на пороге гостей, музыкантки невольно сбились, а потом и вовсе затихли. Только рабыня с экзотичным зеленовато-черным оттенком кожи, игравшая на тамтамах, продолжал отбивать ритм. Кажется, они была в каком-то трансе – глаза закрыты, лицо обращено к потолку, все тело изгибается в такт незатейливой музыке.