Страсти и скорби Жозефины Богарне

Около четырех часов пополудни

Тереза разглядела в моих глазах тревогу.

— Что случилось?

Я призналась ей в своих страхах. Сказала, как беспокоят меня письма Бонапарта.

— Не знаю, что думать. Его письма меня пугают. Он как будто в лихорадке. То велит мне быть острожной, заботиться о здоровье, не приезжать в Италию, то через несколько дней — что покончит с собой оттого, что я не приехала!

— Вам не кажется, что он немного?.. — Она покрутила пальцем у виска.

У меня по щекам потекли слезы.

— Нет, конечно же нет! — В глубине души именно этого я и опасалась. — Он так расстраивается, что, боюсь, может…

— Встать перед пушкой?

Я кивнула, опустив глаза на свои руки. Руки женщины, которая гораздо старше меня. Они никак не могут быть моими.

— Он хочет, чтобы я была рядом с ним.

— Так поезжайте.

— Тереза! Поле битвы — неподходящее место для женщин. А как же Гортензия и Эжен?

— За ними будет присматривать тетушка Дезире.

— Но мое здоровье…

— Вы поправляетесь.

Я откинулась на спинку кресла.

— Так вы полагаете, мне надо ехать? — Такое чувство, будто я обречена.

Тереза взяла меня за руку.

— Помните, как было во время террора? Как мы стремились обрести значимость, которой не ощущали?

Я нетерпеливо кивнула. При чем здесь это?

— Так вот, та история еще не завершена, — сказала она. — Я понимаю: нам хотелось бы думать, что все в прошлом. Мы танцуем, играем в карты, ходим в театр. Я признаю это. Я сама — первая на празднестве и уезжаю с него последней. А почему нет? Мы уцелели. Смерть похлопала нас по плечу, но мы спаслись. Жизнь коротка, так отчего не наслаждаться ею? Но мы обманываем себя. Республика пошатнулась. На кону все то, за что умерли наши любимые. Наша любимая республика вот-вот падет, а мы стараемся не замечать этого и продолжаем танцевать.

— Но, Тереза, какое это имеет отношение к тому, ехать мне в Италию или нет? Спасение республики не имеет со мной никакой связи, — начала я сердиться.

— Тогда согласитесь, что оно напрямую касается вашего мужа!

Да, вполне возможно, многое зависит от Бонапарта, уж не знаю почему. В глубине души я полагаю, что он может спасти нас. И хуже того — что нас действительно надо спасать.