Золотой след [ЛП]

Она уставилась на своего бывшего мужа, сжамая конверт.

— Таннер…

Он отрицательно качнул головой, в очередной раз перебив ее.

— Не стоит ничего говорить. Дело сделано. Мальчики останутся со мной на этой неделе, а ты поживи у Бренди. Целую неделю. Положи две тысячи из этих денег на свой счет, плюс твоя зарплата и то, что я плачу тебе, сможешь оплатить счета. На продукты или что-то еще, что требует наличных, используй эти деньги. Положи на свой счет не более двух тысяч долларов, Габриэль. Остальную часть трать постепенно. Тебе все ясно?

— Да, — прошептала она.

— Я буду присматривать за твоим домом и попрошу мальчиков, чтобы они присматривали тоже. Джас будет регулярно тебе звонить. У тебя проблемы, ты говоришь: «Я в порядке, дорогой, все просто прекрасно», и он поймет, что что-то не так, поймет, что нужно связаться со мной. — При этих словах ее лицо стало совершенно белым, но Лейн продолжал. — Если у тебя на самом деле все хорошо, ты используешь другие слова, не эти. Запомнила?

— Моим сыновьям что-то угрожает? — спросила она.

— Нет, — ответил Лейн.

— Значит мне?

— Нет, — повторил Лейн. — Но это не значит, что мы будем двигаться дальше по-умному.

На ее лицо вернулся едва заметный румянец, она прищурилась.

— Ты втянул в это дело Джаспера?

— Да, втянул. Ему семнадцать, он чертовски умный, и ему не нравится, что его мать водят за нос. Если бы я не позаботился об этом дерьме, наступило бы время, он решил бы вмешаться. Я вмешался раньше, чем пришло это время. И если ты думаешь, что Трипп не в курсе, что происходит что-то не то, ты ошибаешься. Он такой же умный, как Джаспер, и так же беспокоится о своей матери.

Она сжала губы и не смогла выдержать его взгляда, поэтому опустила глаза вниз.

— Мне нужно знать, что ты все поняла, прежде чем я уйду, Габриэль, — тихо произнес Лейн, и она заставила себя посмотреть ему в глаза, потом кивнула.

— Хорошо, проверь все дома, когда вернешься вечером, а потом тащи свою задницу к Брэнди. И найди время на следующей неделе сменить замки, — закончил Лейн и повернулся, чтобы уйти.

— Таннер, — позвала она, Лейн обернулся, напрягся, потому что догадывался, что она свалит его наповал, он замер, увидев стоящую в другом конце комнаты Габриэль Вейл, такую, которую никогда в жизни не видел.

— Прости, — прошептала она, и, черт возьми, он понял, что она вот-вот заплачет.

Вот дерьмо.

Он никогда не видел ее плачущей, кроме, когда она сильно злилась, тогда могли показаться и слезы.

Он развернулся к ней лицом, но не двинулся с места.

— Ты облажалась, — тихо произнес он. — Я облажался, так что знаю, что это не очень приятное чувство, когда понимаешь, как влип. Но все закончилось. Теперь живи дальше.

Она быстро заморгала, и он понял, что она борется со слезами.

Мать твою.

— Габби, — позвал он, и она снова моргнула, но не закрыла глаза, кивнула. — У нас было не так много хороших моментов, но когда ты забывала злиться на меня и на весь мир, то была веселой. Ты никогда не была милой, но, черт возьми, женщина, ты могла бы быть веселой. Ты следила за собой, тогда было на что посмотреть, в тебе все было хорошо. — Он наблюдал, как ее рот медленно открывается, она уставилась на него. — Оглянись, у тебя хорошая работа, хороший дом и два замечательных сына, над воспитанием которых ты усердно трудилась, ты всего достигла сама, ты же понимаешь, что у тебя жизнь лучше, чем у обычных людей, и ты создала ее тоже сама. Ты снова должна научиться быть веселой и потратить на себя время, на себя, а не на какого-то мудака, который не заслуживает ни минуты твоего времени. Ты не хочешь быть одинокой, так не будь, и тогда ты проведешь свое время с тем, кто стоит того. — Она продолжала смотреть на него, и Лейн закончил: — И, Габби, когда ты забываешь злиться на весь мир и не ведешь себя как сука, на тебя хочется потратить время.