Расплата

— Они за себя отвечают, я за себя. Они гнали, я — нет.

— В первый день застрелили узника?

— Когда зашли в долину, один лег на песок и отказался идти. Немец приказал в него выстрелить. Деваться было некуда — выстрелил.

— Во второй день застрелили узника?

— Он пытался бежать. Если бы не выстрелил, немцы меня бы убили.

— Почему именно вы должны были в него стрелять?

— Мимо меня бежал — я бы отвечал за побег.

— Сколько колонн отконвоировали к могилам в первый день?

— Четыре колонны.

— Во второй?

— Тоже четыре колонны.

— А в третий?

— В третий день не водил, стоял на вышке.

— Отводили матерей к брошенным детям, заставляли идти с ними к могилам?

— Немцы приказывали. Да и детей было жалко. Тех, которые без матерей, живыми кидали в могилу, а с матерями — расстреливали.

— Следствием установлено, что женщин с детьми расстреливали в третий день майской акции, а вы утверждаете, что тогда находились на вышке.

— Я за ваше следствие не отвечаю. Точно знаю, что в третий день находился на вышке. Женщин с детьми и во второй день расстреливали.

— Вы слышали показания других обвиняемых?

— Они показывают, как им выгодно, я рассказываю правду.

— А им зачем неверно называть день расстрела женщин с детьми?

— Это пусть они скажут. Я за них не отвечаю.

— Тогда объясните, почему вы долгое время вообще отрицали свое участие в расстрелах.

— Чистосердечно сознался, что по темноте и глупости.

— Принимали ли вы участие в уничтожении узников при ликвидации Яновского лагеря в ноябре 1943 года?

— В ноябре 1943 года фашисты расстреляли всех подчистую — может, тысячу, может, две. Я с Дриночкиным и Панкратовым водил на Пески, но ничего плохого не делал.

— Знали, для чего водите?

— На утреннем построении нам объявили, что лагерь закрывается, — исподтишка взглянул на следователя и громко вздохнул. — Очень обрадовался, что кончается наша собачья служба.

— Значит, обрадовались. И на радостях приняли участие в расстреле взбунтовавшихся узников?

— Ничего не знаю о бунте, никого не расстреливал.

— А сколько колонн отконвоировали на расстрел?

— Не могу знать, была спешка, все перепуталось.

— На Песках участвовали в расстреле узников?

— Немцы тогда торопились, сами не управлялись. Не успели расстрелять одну группу раздетых, как уже подгоняли другую. Приказали фашисты стрелять в раздетых, я лично выстрелил только два раза, но, кажется, никого не убил: стрелял не в цель. Закончилась стрельба, побросали в яму тех, кто сам туда не свалился.

— Раненых тоже бросали в яму?

— Не видел. Я бросал только покойников.

— Когда конвоировали узников к месту казни, применяли силу, избивали, толкали?

— Ничего плохого не делал. Хоть темный и глупый был, а совесть не потерял.

— Как же темный и глупый сумел стать агентом гестапо? — внезапный вопрос прозвучал как неожиданный выстрел.

— Каким агентом?! Какого гестапо?! — впервые за все допросы нервно выкрикивает Прикидько.