Лишённые родины

Через месяц после отъезда брата Адаму доставили с утра письмо от Ростопчина: он назначен послом к королю Сардинии Карлу Эммануилу, должен немедленно прибыть в Петербург за инструкциями и через неделю выехать в Турин. Это была опала — в форме милости. Адам пошел проститься с Александром. Тот выглядел огорченным и обещал писать…

Великий князь Константин в это время инспектировал войска легкой кавалерии генерала Баура на австрийской границе. Он был крайне горд поручением отца и доволен тем, как его встречали в Подольской губернии. Одну из остановок сделал в Каменце, где комендантом теперь служил Евграф Комаровский, — нарочно завернул туда, чтобы увидеться с бывшим адъютантом. Гонца послали также к принцу Нассау-Зигену, который жил на второй станции от Каменца в имении своей жены.

Приняв приказания насчет развода и заручившись согласием великого князя побывать на балу, который местное дворянство устраивало в его честь, Комаровский вернулся домой. В гостиной сидел какой-то господин невзрачной наружности; едва завидев хозяина, он вспорхнул со стула испуганной пташкой.

— Спасите меня, любезный генерал!

Комаровский узнал графа Моркова.

Попавший в опалу вместе с Зубовыми, граф остался не у дел и был отправлен на житье в Летичев, пожалованный ему покойной императрицей. Этот поселок, возведенный в ранг города лишь в девяносто пятом году, отошел к России после окончательного раздела Польши. Поселившись в своем имении, Морков постоянно судился с польскими помещиками по поводу границ своих земель. Поляки, считавшие его одним из главных виновников уничтожения своей Отчизны, не скрывали неприязненного к нему отношения, а подольский военный губернатор граф Гудович принимал их сторону, поскольку не мог простить Моркову его вероломства в отношении князя Безбородко, своего давнего друга. Кстати, тридцать пять лет тому назад Гудович командовал Астраханским пехотным полком, направленным в Польшу, чтобы обеспечить избрание королем Станислава Понятовского…

— Вы знаете, как со мной поляки поступают, и если великий князь со мной обойдется немилостиво и не изволит отличить меня, я вовсе пропаду, — молил Морков Комаровского. — Злодеи мои еще умножат свои ко мне притязания!

Евграф Федотович успокоил его, как мог, обещая свое заступничество, и велел быть на завтрашнем представлении чиновников.

На следующий день, рано поутру, Комаровский явился к Константину и завел разговор о Моркове, начав издалека. Однако великий князь почти тотчас его оборвал:

— Как ты хочешь, чтобы я его принял? Он у государя под гневом.

Мысленно обругав себя (зачем связался?), Комаровский, однако, не отступился, а напомнил о заслугах Моркова, служившего августейшей бабке Константина. И разве можно дать восторжествовать полякам? Последний аргумент подействовал.

В приемной уже собирались местные дворяне и чиновники; граф Морков приехал в числе первых; к счастью, и принц Нассау был уже здесь. Пригласив принца пройти в кабинет к его высочеству, Комаровский посторонился, чтобы дать ему дорогу, и при этом оказался рядом с Морковым, шепнув ему: «Великий князь вас примет в своем кабинете». Граф схватил его руку и на радостях так сильно стиснул, что генерал чуть не вскрикнул от боли.