Сферы влияния (СИ)

�бный ни на что без указаний матери. А Нарцисса… Что ж, Гермионе не доставило удовольствия зрелище того, как в несколько мгновений ломается, бьется вдребезги сильная и красивая женщина, пережившая две войны и сохранившая поистине королевскую гордость. Она конечно написала Невиллу после разговора с Нарциссой, без подробностей сообщив, что Малфои не будут препятствовать снятию Забини. Тогда же отправила письма Гарри и Джинни: такие же общие и сухие. У нее внезапно оказалось много свободного времени. Можно было сесть и дописать отложенную год назад монографию, можно было показать профессору Вагнеру доклад о природе обскуров и механизме возникновения обскури (и понадеяться, что работа покажется ему достаточно интересной, чтобы простить глупую ученицу), в конце концов, еще раз перебрать гардероб. Только вот не хотелось. Хотелось спрятаться куда-нибудь в угол квартиры, накрыться пледом и временно перестать существовать. Или все-таки аппарировать к Майкрофту и разбить у него в кабинете пару фарфоровых чашек? «А вы ожидали, что я поддамся нелепым требованиям бездарного шантажиста?» Майкрофт никогда не говорил этого, но Гермиона слышала эти слова так отчетливо, словно они были произнесены в реальности. Конечно, нет. И более, она сама в разговоре с Гарри равнодушно отметила, что такая мелочь, как скандальные фотографии, не могла заставить Майкрофта поставить под угрозу государственную тайну. Но ведь Шерринфорд для волшебников был — ничем. Никому ненужной, неинтересной лабораторией, в которой велись исследования предметов, готовых рассыпаться на части от столкновения с сильной магией. Так неужели эта лаборатория была важнее ее, Гермионы, репутации? Она едва ли когда-нибудь сможет спросить Майкрофта об этом. Но невероятно легко представляла его, произносящего: «Если это удовлетворит ваши амбиции, можете напечатать фотографии на постерах и оклеить ими весь Лондон, включая подземку», — более того, Гермиона точно знала, что в этот момент он закинул ногу на ногу и на долю секунды перевел взгляд на что-то постороннее, например, на чашку чая или на часы, потому что, конечно, испытывал волнение. Но что такое волнение, когда речь идет о безопасности Британии? Почти неделю Гермиона провела дома — то действительно занималась монографией и мелкими бытовыми делами, то пыталась читать: никак не удавалось выбрать подходящую книгу, все казалось либо знакомым, либо скучным, либо сложным, либо простым. Это была суббота. Она отправила профессору Вагнеру многостраничное письмо, половину которого занимали извинения и за собственную глупость, и за последовавшее за ней молчание, а половину — выкладки научной работы. Вернувшись с почты, Гермиона почувствовала, что, хотя склизкое в груди никуда не делось, дышать ей все-таки легче, и устроилась в кресле с «Любовником леди Чаттерли»(2), книгой, которую она начинала уже трижды и так ни разу и не закончила. За окном уже начало смеркаться, а на страницах романа идиотка-Конни уже нашла иное удовольствие в лесных прогулках, нежели любование видами, когда в дверь позвонили. Звонок прозвучал неожиданно, а Гермиона, похоже, задремала, поэтому от испуга выпустила книгу из пальцев. Вскочила, потрясла головой, разгоняя остатки полудремы и спустилась. Звонок не повторялся, но в мире было слишком мало людей, которые звонили в ее дверь, чтобы сомневаться в личности визитера: либо молчаливый охранник-водитель в форменном черном костюме, либо Майкрофт Холмс собственной персоной. Гермиона открыла дверь и посторонилась. Майкрофт сложил черный, совершенно мокрый от льющего дождя зонт, отряхнул его и прошел в дом. Гермиона взмахнула палочкой, и зонт, а также пальто Майкрофта моментально высохли. — Благодарю, — сказал он, закрыв за собой дверь. И в коридоре разом стало очень тесно, хотя обычно он казался Гермионе довольно просторным. Злоба взметнулась, подняла в груди змеиную голову. Слова Нарциссы эхом звучали в ушах, но губы Гермионы словно склеило заклятием — она не могла выдавить из себя ни звука. — Прошу прощения за поздний визит без предупреждения, — сообщил Майкрофт, — то, что вы не можете пользоваться телефоном, в некотором роде создает… сложности. Гермиона развернулась и первой прошла по лестнице в гостиную, так крепко сжав руки в кулаки, что ногти впились в кожу. И только наверху, глотнув прохладного воздуха, она смогла сказать: — Мне давно стоило возобновить Протеевы чары. Майкрофт ничего не ответил. Гермиона обернулась и увидела, что он разглядывает ее комнату с таким интересом, как будто никогда ранее в ней не был, а особое внимание, разумеется, уделяет креслу, пледу и Лоуренсу на полу. — Кажется, я отвлек вас от… — Очень скучной книги, — Гермиона раздраженно взмахнула палочкой, и «Любовник леди Чаттерли» отправился на верхнюю полку, где ему и было самое место. — Понимаю, — согласился Майкрофт. — Вы читали? — с каким-то, даже самой себе непонятным вызовом спросила Гермиона. Он скривился: — Посредственный роман, вокруг которого было шума больше, чем он того заслуживает. Впрочем, было бы ошибочным отрицать его влияние на… умы, — Гермиона готова была пари держать, что он собирался выразиться иначе, например, сказать что-то о влиянии на понимание природы женской сексуальности, но, похоже, не счел нужным. — Я не дочитала его в четвертый раз, — сообщила Гермиона и спросила, копируя его обычную интонацию: — Чаю? Майкрофт, конечно, уловил незлую, но все-таки насмешку в ее голосе, как и заметил общее раздражение, даже если и не сумел догадаться о его причинах. — Да, благодарю вас. Гермиона сделала движение палочкой, может, чуть резче, чем требовалось, и в гостиной возник столик с чайным прибором. От чайника поднимался густой пар. Майкрофт сел в наколдованное для него кресло и спросил: — Мистер Малфой, я полагаю, более не проявляет интереса к судьбе Джима Мориарти? Гермиона поджала губы и сказала: — Мистер Малфой даже вас умудрился обвести вокруг пальца. Вы ведь верили, что общаетесь с Драко Малфоем? Майкрофт промолчал, что следовало воспринимать как согласие. — Однако на деле вашим деловым партнером все это время была женщина, Нарцисса Малфой, и у них с Бруком действительно были любовные отношения. Вам… — она сделала паузу, — думаю, вам повезло, что вы так и не сказали ей о том, что он мертв. — Полагаете, она могла бы… — Уверена, — оборвала его Гермиона. Майкрофт, после мгновения задумчивости, заметил: — Я понимаю причину вашего гнева, Гермиона. О, едва ли он понимал! Магия заискрила на кончиках пальцев, но Гермиона удержала себя в руках. — Вы считаете, — продолжил Майкрофт, — что мне следовало поделиться с вами интересом мистера… миссис Малфой. Однако на тот момент у меня даже не было полноценных воспоминаний, а позднее я посчитал… — Вы посчитали, что меня это не касается. Майкрофт сцепил пальцы и заметил холодно: — Именно. Гермиона встала и указала пальцем на начавший было остывать чайник. Он снова закипел. Она понимала, что ее самоконтроль летит к Мордреду, но она действительно была зла и — Мерлина ради! — все равно не могла вслух назвать причину этой злобы. Пусть лучше Майкрофт считает, что она злится из-за сокрытия принципиально важной информации, чем понимает, насколько она эмоциональна и несдержанна. Возможно, она сказала бы что-то еще, что-то резкое, категоричное, или не сказала бы ничего вовсе, но в этот момент Майкрофт вскрикнул и подскочил в кресле. Его пиджак задымился. Гермиона остолбенела. — А… Агуаменти! — вода окатила Майкрофта с ног до головы, но пиджак дымился только сильнее, он стянул его, отбросил в сторону… И тут же прогремел взрыв. Осколки и ошметки ударились в выставленный машинально щит, и осыпались. Майкрофт тяжело выдохнул и с трудом, трясущейся рукой схватился за спинку кресла. Гермиона опустила щит, подошла к тому, что осталось от пиджака и пробормотала: — Кажется, это был ваш… — Телефон, — кивнул Майкрофт. Гермиона взглянула на него: совершенно белый, челюсти напряженно сжаты, по вискам катится пот. — Если бы он взорвался на мне, — проговорил он с трудом. — Он не взорвался бы, — сказала Гермиона и опустила глаза на свои руки. — Боюсь, что это я… Моя магия. Мне так жаль… Я не хотела навредить вам, но я была зла, и техника… Запоздало ее тоже начало колотить от страха, к глазам подступили слезы. Майкрофт медленно опустился в кресло, и Гермиона не винила его за эту минутную слабость. Мерлин, она ведь действительно перестала себя контролировать! Из-за эпизода двухмесячной давности она разъярилась настолько, что техника начала взрываться! — Вы уверены? — спросил Майкрофт спустя некоторое время. — Что причина в вашей магии? Гермиону все еще трясло, но стихийной магии больше не чувствовалось. — Да, — кивнула она. — Я думала, что сбросила достаточно, нагревая чайник, но, кажется, он и так был горячим, и… Чинить пол в комнате, устранять подпалины и зазубрины пришлось уже с волшебной палочкой. То, что осталось от пиджака и телефона, сложили в наколдованный пакет — Майкрофт все-таки собирался уточнить причину взрыва. Чай пришлось наливать заново, но, в конечном счете, выпить его так и не удалось. Зато этой ночью Майкрофт не отстранился и не отодвинулся на край расширенной магией кровати, когда Гермиона положила голову ему на плечо. Она засыпала, чувствуя, что от склизкого в груди не осталось и следа, как будто оно вырвалось вместе со взрывом и в нем же и перегорело.