Наваждение

Он отчего-то остановился в шаге, не подходя полностью. Прищурился, всматриваясь, словно изучал ее. И такое странное чувство возникло, как тогда, под колонией - словно вечность не виделись, а не три недели. И забылось все, надо заново друг друга узнавать.

Дима молчал. Ждал ответа? Ночные тени не давали нормально рассмотреть его лицо, скрывали выражение глаз. Темнота усиливала это ощущение отчуждения.

Лиза пожала плечами, стараясь скрыть, что они дрожат от накативших эмоций:

- Ждала…

Голос сдавило такой массой эмоций, так и не сделанным вдохом, и получилось что-то невнятное, словно придушенное. Как тихий хрип. Хотела прочистить горло и повторить, объяснить. Но просто не успела.

Дима вдруг усмехнулся. Так по-своему. И свысока, и при этом одобрительно. И так по-родному. Как только Калиненко умел. Шагнул, убирая расстояния между ними. Обхватил ее плечи одной рукой. Сжал до хруста, будто не доверял своим рукам, ощущениям. Запустил пальцы второй руки в волосы, скользя по щеке, скуле. Снова в волосы, надавил на затылок. На себя притянул. И даже не поцеловал, напал ртом на ее губы. Жадно так. Словно захлебывался, и у нее дыхание брал. Он ее даже после освобождения не так целовал. Не так, как девку или любовницу целуют. И не как всех жен. Как свою женщину. Дорогую и родную настолько, что больше ничего этой жадности не стоит.

У Лизы затряслись руки. Плед упал. Голова поплыла. И все забылось: все сомнения и неловкость, страхи и отчуждение. Сама обняла его, вцепилась в руки, обхватывающие ее. Не хотела свободы, пространство не было нужно. Вдавила пальцы, дергая, не жалея ткань пиджака. Рванулась, чтобы поцеловать его щеки, пальцы, лежащие на ее щеках. Его глаза, подбородок.

Дрожала всем телом. Горячими губами ловила воздух, кажущийся холодным против их жажды. Цеплялась за него, ног не чувствуя. А Дима вновь надавил, вернул губы на место, которое сам желал. Сильнее обнял. Окружил ее собой. Лбом уперся в переносицу, не отпуская, продолжая целовать, пока дыхания хватало у обоих. А потом уткнулся в волосы. И дышал. Жадно. Так же, как целовал только что. Волосы ее ловил губами. Целовал лоб, веки. Держал крепко, помогая ровно стоять. Лизе ноги совсем отказали. Навалилась на Диму всем телом, уже не понимая - что и где. Главное: с ним, в его руках. И он - целый и невредимый. Ее только.

- Что же ты со мной сделала, Потеряшка? - хрипло спросил Дима гораздо позже. На самое ухо прошептал, так и не позволяя отойти от него, продолжая обнимать. - Сама меня в себе заблудила. Все по боку пустил. Чтоб сюда прийти. К тебе.

Она растерялась. Обняла ладонями его щеки. Попыталась что-то в темноте в глазах Калиненко рассмотреть.

- Ничего. Любила тебя, просто. Ждала…

Дима хрипло рассмеялась. Даже чуть приподнял ее.

- Что ж, Лиза. Дождалась, на свою голову. Все, терпи теперь.

Она почему-то поняла, что на глазах снова слезы. Начала моргать. Глупые гормоны.

- Что терпеть, родной? - сама прижалась сильней, прижимаясь щекой к его шее. Кожей впитывала его пульс. - Ты мое наваждение с первой встречи.