Обитель душ 2. Эфемерность величия

Изящная и обворожительная хозяйка «Ожье-Рашель» отбыла столь же стремительно, как и появилась. Всем бы так летать на каблуках.

— Присаживайся. — Кармель отодвинула ближайший стул, а Чичо, оторвав ноги Зарины от пола, перетащил ее на предложенный стул. Стол был почти у самой сцены. Странно, что при таком ажиотаже он был свободен.

— Это наш стол, — объяснил Чичо, поняв замешательство Зарины. — Мы тут приземляемся, когда ноги уже совсем не держат.

— Что будешь кушать? — Кармель выхватила из рук Чичо меню — то самое, которое чуть не встретилось с его пятой точкой, — и протянула его Зарине.

Девочка меню приняла, но тут же положила его на противоположный край стола. Раз уж предлагают, то скромничать не к месту.

— Есть у вас что-нибудь лимонное?

— Лимонный пирог, лимонад, — перечислил Чичо. — Нести?

— Тащи. — Зарине начинало здесь нравиться. — Только не лимонад, а лимонную воду.

Пару минут спустя перед Зариной выросла тарелка с огромным куском пирога, желтеющим дольками лимона, и графин с лимонной водой.

— Ри, нам пора на сцену. — Кармель махнула рукой в сторону освещенной площадки с декорациями ночного города. — Как только закончим, вернемся к тебе.

— Вы выступаете всей толпой? — удивилась Зарина, жуя пирог. — Я думал, только ты певица, а остальные официанты.

— Мы на все горазды, я же говорила. — Кармель подмигнула девочке и, подобрав подол платья, умчалась за стойку.

Прожевав еще один кусочек, Зарина, почесав зубчиками десертной вилки подбородок, подумала: «Так, а что я, собственно, тут делаю?».

Вдруг свет во всем кабаре погас, и раздались восхищенные вскрики. Лишь на сцене оставался тусклый светящийся круг. В глубине промелькнула тень, еще одна. Что-то белое пробежало по самому краю сцены, и Зарина чуть не подавилась лимонной водой, решив, что человек, оступившись, свалится прямиком на ее стол. Светоч-камни под потолком вспыхнули ярче, и белое платье Кармель, стоящей посередине сцены, на миг ослепило зрителей своим блестящим великолепием. Двое парней в белом, Чичо и Лулу соответственно, заняли места за ее спиной. Вместе они образовали равносторонний треугольник. В руках Чичо была гитара, а Лулу держал у самых губ трубу. Все трое одновременно вдохнули, и тут началось волшебство. Музыка, сначала тихая в такой мере, что казалась безумной галлюцинацией, пронеслась по коже, будто обладая материальностью, и постепенно набрала силу и глубину. Она могла бы подавлять, но если только вы воспротивились бы ей, а не пропустили через себя, словно фантом. Звуки трубы пронзали тело, а гитарный аккомпанемент ласкал глубинные струны души. Но самое прекрасное чудо явил голос, что наполнил «Ожье-Рашель» живительной нежностью. Пела Кармель.