Сфера времени

— Нет, я не настолько старый, — усмехнулся священник.

— Да, и какого же ты года рождения?

— Дождливого, — в очередной раз ушел от ответа гость.

Фрося сощурила глаза и понятливо перевела тему:

— Интересно, он отказался от похода действительно потому, что чтил Любичское соглашение или по каким иным соображениям?

— Какое соглашение? — удивленно переспросила мать Фотинья.

— Любичское, — раздался от двери уставший голос. Все резко повернулись. В проёме, опершись о стену, стоял сотник Давид. — То самое, на котором решили, что пусть каждый держит вотчину свою, и то самое, на котором исключили род Святославовичей из наследников Киевского стола.

Пес вылетел из своего укрытия и заливисто залаял, силясь укусить хозяина дома за кожаный сапог.

— Ах вы, паршивцы! — подскочила мать Фотинья. — Опять весть никому не подали! — И захлопотала подле сына и пасынка. — Ох, худые да бледные какие! Срочно баню натопить, горячего вина принести. Вы чего на пороге стоите?

Но Давид не слушал, он смотрел, как медленно, не отрывая взгляда, поднимается из-за стола его супруга. Как подходит близко, вплотную и вместо приветственного поклона порывисто обнимает его, так что вздохнуть нет мочи. И стоит, стоит, прильнув к мокрой свите щекой, и как расслабляется под его рукой тонкая женская спина.

— Живой, — в полной тишине выдохнула Фрося. И сотник в мгновение ока согрелся, словно и не было до этого холодного дождя да ветра, пронизывающего нутро.

— Эй, я тоже живой между прочим! — сверкая глазищами на сером лице, напомнил о себе Юра. — Меня обнять не хочешь?

Фрося, не выпуская мужа, словно опасаясь, что он развеется осенним туманом, повернула голову к десятнику.

— А вот ты как раз на зомби похож. Что случилось?

— Надеюсь, зомби — это что-то красивое? Да, поцарапали меня слегка, ничего серьезного.

По тому, как метнул на брата взгляд Давид, было понятно, что «ничего серьезного» — это значит «еле с того света вытащили».

— Отец Никон, — обратилась Фрося к внимательно смотрящему на неё игумену, — глянь, пожалуйста, рану этого храброго воина. Ретка, скажи Илте, чтоб ужин горячий несла да печени нажарила, как она умеет, с луком и тмином. И ещё вина пусть нагреет с черникой, имбирём да анисом. Баню топить? — спросила она, подняв глаза на Давида.

— Уже распорядился. Кто такая Илта и где Милка?

— Милка замуж вышла, — Ефросинья едва заметно напряглась и отстранилась. — После расскажу. Ты мокрый весь. Снимай рубашку.

Сотник гулко рассмеялся, стряхивая с себя тягость похода.

— Ну, хоть твоё желание стянуть с меня рубаху неизменно!

Фрося слегка смутилась.

— Пойдем в спальню, я там тебе горячей воды солью да сухую рубаху дам. Баня все рано часа через три натопится, не раньше.

Когда с водными процедурами было наконец покончено и супруг натянул на себя чистую льняную рубаху, Фрося отчиталась: