Память земли
- Автор: Фоменко Владимир Дмитриевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Память земли». Краткое содержание книги:
Основные сюжетные линии произведения и судьбы его персонажей — Любы Фрянсковой, Настасьи Щепетковой, Голубова, Конкина, Голикова, Орлова и других — определены необходимостью переселения на новые земли донских станиц и хуторов, расположенных на территории будущего Цимлянского моря.
Резкий перелом в привычном, устоявшемся укладе бытия обнажает истинную сущность многих человеческих характеров, от рядового колхозника до руководителя района. Именно они во всем многообразии натур, в их отношении к великим свершениям современности находятся в центре внимания автора.
Глава двенадцатая
Молодому специалисту, доктору Голиковой повезло. Спонтанный пневмоторакс, известный ей лишь по институтскому курсу, был налицо. Четкий, классический. Со слов жены больного (снятый с машины, он уже не говорил), Шура Голикова установила, что он ездил в неудобной повозке — бедаре, испытывал, вероятно, резкие толчки, вследствие которых разорвалась спайка. Завбольницей Октябрина Максимовна — сокращенно Инна Максимовна, или заглазно Инеса, жена заворготделом райкома, подлая, с Шуриной точки зрения, баба, но прекрасный, когда хочет, врач, — подтвердила и диагноз доктора Голиковой, и ее решение: дренаж, то есть отводную трубку. Инеса деликатно консультировала все время, пока Шура делала самое трудное.
Закончив операцию, совершенно счастливая своей практикой, Шура за дверью палаты столкнулась с мужем. Сергей стоял в персональном запасном халате заведующей — профессорски снежном, с вышитыми на кармане инициалами Инесы, а сама она щебетала, пыталась отвернуть Сергея от облупленной, давно не беленной стены и, потрагивая надбровья — дескать, вот как измоталась, как отдаюсь работе, — мягко улыбалась, говорила, что Сергею Петровичу можно в любую палату, что Сергей Петрович, хозяин райкома, — хозяин везде. «Зараза», — подумала Шура. «Не буду мешать вам», — улыбнулась Инеса.
Со дня победы отвыкший от вида убитых, изувеченных, Сергей задержался перед палатой, расспрашивая жену о Конкине. Он, узнал, что в легком Степана Конкина инфильтрат, то есть пораженный микробами участок. Инфильтрат прирос к плевре — эластичному мешку вокруг легкого, а когда оторвался — воздух пошел через прорыв под плевру.
Излагала Шура четко, профессионально, явно не думая о Конкине-человека, а только о Конкине — объекте своего труда. Из ее слов Сергей понимал, что в коммунисте Конкине, будто в аварийной машине, случилась поломка, имеющая специальный термин «спонтанный пневмоторакс», и не просто спонтанный, а «спонтанный клапанный», так как в участке аварии надорванная ткань сделалась клапаном, впускающим воздух внутрь и не выпускающим обратно.
— У нас с тобой легкое прилегает вот так. — Шура плотно прижала ладошку к ладошке, все еще испытывая возбуждение от своей работы, проделанной над Конкиным. — А у него между плеврой и легким набился воздух, механически сдавил легкое и сдавливал, компрессировал с каждым вздохом все больше.
— И что сделано?
— Прорезь между ребрами, — ответила Шура и, оглянувшись — нет ли кого в коридоре? — чмокнула мужа в щеку, по-девчачьи довольная и собой, и его вниманием к ее лекции, и самим его появлением в этот поздний час.
Появился здесь Сергей после заседания райисполкома, где опять сцепился с Орловым. Орлов предлагал снять Конкина, сорвавшего переселение в хуторах Кореновского Совета, а Сергея занесло: он, вопреки неписаному правилу, почти закону, по которому руководитель райкома и руководитель райисполкома представляют собой одно целое, заявил, что действия председателя Кореновского Совета глубоко партийны и что райком будет во всех затопляемых колхозах поддерживать такую линию.
Теперь — взбудораженный, сознающий, что тактически допустил глупость, — Сергей стоял возле палаты. В палате, организованной сегодня в ординаторской, — живой упрек Голикову, который со дня секретарства четвертый уже месяц не изыскал средств на инфекционное туботделение и которому хитрая Инеса ничего сейчас не напомнила: сам, дескать, полюбуешься, — лежал Конкин. Прикрытые его веки были голубыми, будто снятое молоко; сквозь тонщину сомкнутых губ виднелись (каждый как бы в отдельности) крупные зубы. Вмонтированная в его бок, в прорезь, резиновая трубка была воткнута другим концом в банку с водой, подкрашенной риванолом, и из трубки выбулькивались пузыри. Они, как и дыхание лежащего, распространяли палочки; Сергей не без содрогания подумал об этом и, нарочито подойдя вплотную, бодро поздоровался, остановился в своем белейшем халате, который должен был то ли предохранять Сергея от излучающего инфекцию Конкина, то ли инфекционного Конкина от пришедшего с улицы Сергея.
Никелированные ланцеты в стеклянном шкафу на стеклянных полках, прямоугольное пятно не натертого мастикой пола на месте вынесенного дивана, надпись на стене: «Тихо» — все не вязалось с тем Конкиным, которого знал Сергей. Да и Шура, едва ступила в палату, мгновенно стала другой — бесстрастной, больнично-спокойной. Она профессионально подержала запястье торчащей из-под простыни руки, показала глазами толстой пожилой сестре, что та может удалиться, дала распоряжение лежащему под простыней побольше кашлять. Мол, хотя и не хочется — надо.