Ремонт в замке Дракулы

Бажена пошевелила рукой. Боль прошила её от кончиков пальцев до локтя, оттуда побежала тоненькой молнией вверх, до лопатки, разлетелась по спине иглами и затихла до следующего движения.

— Ош! — ошнула примарша. Застыла.

Перед глазами поплыло. Едва тёплая капля собралась в краешке глаза и капнула на резной листик.

«Повезло, что на траву, — подумала она отрешенно, — так бы сразу в лепешку».

Стоящее в зените солнце доставало до дна, высвечивая пышную зелень и Баженины бледные пальцы. Бажена смотрела на них, казалось, целую вечность.

Черные точки, летающие вокруг, начали темнеть, набухать. Послышалось едва уловимое жужжание. Пальцы начала накрывать тень.

Для уплывающего в закатную сторону солнца тень была слишком стремительной.

— Эй, упырюга, — крикнула Бажена и тут же поморщилась от боли, — ты чего?

Прикусив губу, перевернулась на спину.

Голубой кругляш отверстия сверху ударил по глазам. Слишком ярко! Она прикрылась второй, менее ушибленной рукой. Небо, тем временем, быстро исчезало. Круглую дырку сверху — единственный вход в её тюрьму, медленно закрывали угловатым обгоревшим обломком. Так обыкновенно прикрывают какой-нибудь фанеркой открытый канализационный люк.

В груди девушки застучали крыльями бабочки, летящие на свет. Жужжание вокруг усилилось, зазвенело в ушах.

— Помогите! — закричала Бажена. — Помогите!

Движение крышки сверху остановилось. Слепящий солнечный кружок заслонил силуэт Николки.

— Кричишь? — спросил он. — Кричи. Никто тебя не услышит.

Вдали гремела музыка.

— Я буду кричать и дальше. Меня будут искать! — начала угрожать девушка. — Ты вообще знаешь, кто я такая?

— Дура ты, Бажена, — спокойно ответил он, — я накрыл тебя своей сетью. Смертный, бессмертный — любой пройдет мимо.

Черный силуэт размазался, солнце снова улыбнулось ей. Крышка, брошенная мальчиком во время разговора, снова поползла, съедая кусочек неба.

— Эй, подожди! — отчего-то Бажене ужасно не хотелось прощаться с этим голубым небом, даже жгучее белое солнце вдруг показалось ей лучшим на свете, самым желанным видом. — А почему... я тебя слышу? А? Музыка ж орет. И тут глубоко. Метров десять глубина. Николка?!

Поедание неба остановилось. Будто сотканный из множества темных ниточек, собрался на краю колодца силуэт мальчишки.

— Хочу и ты слышишь, — наконец ответил он, — ты — моя. Хоть шепотом, хоть губами просто шевели, я все слышу.

— Вот ведь… — прошептала Бажена, — прошлогодний ананас!

Силуэт тут же пропал, вниз с края колодца посыпалось чуть каменной крошки. Крышка снова была в руках бессмертного.

— Я же ведьма, — сказала Бажена, — я выберусь отсюда.

— Ты дура. Ведьмы учатся годами. Космы отрастила, но это пустое. Ты ничего не умеешь, Бажена.

Слеза, ползущая по щеке, заледенела и упала на покрывшийся изморозью плющ. Крышка продолжала наступление на небо. На этот раз никакого силуэта, заслоняющего солнце, не было. Голос... он был прямо в её голове.

— Тебя не найдут. Единственный, кто мог меня почуять, валяется в подвале.

— А ты что ж, не смог его найти? — прошептала Бажен.

Ответом ей была тишина.

— Я воскрешу его, ош! — примарша неловко повернулась, ловя последние лучики, почти погашенные медленно едущей к краю заслонкой.

Движение остановилось. Полоска желтого света с пляшущими в ней пылинками, былинками и черными Бажениными точками, уже не слепила глаза, но ещё давала немного света.