Матрикул Без права на подвиг

— Абсолютно верно, Матвей Фомич, — поддержал я политрука, — теперь пусть ваши друзья оставят нас вдвоём и позовут кого-нибудь из ответственных за весь этот бардак, что вы сотворили.

— Не много ли ты на себя берёшь, Пётр? — нахмурился старший политрук.

— Достаточно, Матвей. Мы ведь уже частично касались этого вопроса на этапе. Ещё там, в эшелоне я пытался тебе намекнуть. Но вы почему-то решили, что меня можно взять на арапа. Да, Киря, инструментик свой забери и перед доктором за скальпель от моего имени извинись. А Мамуке Батаевичу, — я кивнул в сторону чернявого мужика, — неплохо бы холодную примочку на затылок сделать. Извини, кацо, не получилось тебя аккуратно уронить. Уж больно вы меня расстроили.

— Э! Откуда меня знаешь, а? — выпучил глаза грузин.

— Кто ж не знает младшего политрука 46-го мотоциклетного полка Калининского фронта, попавшего в плен подо Ржевом в январе сорок второго из-за контузии?

Похоже, я немного переборщил, пытаясь произвести впечатление. Лицо грузина налилось дурной кровью, кулаки сжались до побелевших костяшек. Меня спас Краснов.

— А-атставить! Кирвава, Линчук, немедленно покиньте кабинет! Скажите Семёну, пусть Захара позовёт. Передай, я за Петра ручаюсь, — после того, как грузин и Киря покинули кабинет, Краснов поднялся, потирая грудь, — ну и силищи у тебя, Теличко, словно кобыла лягнула! — и почти не изменив тона, продолжил, — надо бы прибраться здесь, как считаешь? Не то от Василия Ивановича нагорит.

— И то дело, — я помог вернуть повреждённый стол на место, расставить стулья, пока Краснов возвращал на место чайник и чудом не разбившийся графин. Куски поломанной мебели просто сгребли в угол. Тут в дверь постучали.

Краснов впустил невысокого, темноволосого с проседью на висках, мужчину в санитарном халате, чистом, но местами порыжевшем от многократной варки в хлорном растворе.

— Добрый вечер, — поздоровался незнакомец, в котором я с трудом, но узнал секретаря подполья Добрякова. В сети со Сталиной Моисеевной нам попадались лишь его послевоенные фотографии.

Примечательное лицо: высокий лоб, крупный мясистый нос, тонкие чувственные губы и неожиданно большие уши, плотно прижатые к остриженной на лысо голове. И взгляд, спокойный, внимательный, оценивающий. Через стёкла круглых роговых очков, перевязанных на переносице бечевой, без одной дужки, которую заменяла ладно скрученная медная проволока.

— И вам, Захар Степаныч, доброго вечера, — вернул я приветствие вошедшему.

Санитар пододвинул ногой стул и уселся на него, коротко взглянув на Краснова, но обратился в первую очередь ко мне.

— Всё, что вы сообщили Семёну и то, как проявляете осведомлённость обо мне и моих товарищах, ещё не повод принимать вас с распростёртыми объятиями, Теличко. Если вы действительно из разведки, то должны нас понять.