Осада

— Когда мы здесь все очистим, я хочу дать кое-какие сведения командиру вашей дивизии или корпуса, — шепнул Эгон Ньяри на ухо офицеру.

— Разумеется, — согласился офицер.

В подвале взрывы и выстрелы с улицы были слышны более приглушенно.

Эгон Ньяри предложил подойти к стрелявшим из окон полуподвала венграм незаметно, а затем неожиданно обстрелять их сзади.

— За каждым окном лежит по два-три человека, — прошептал Эгон русскому офицеру, — если только они нас раньше не заметят…

Русский офицер безо всяких возражений согласился с планом майора.

Эгон Ньяри и сам удивился тому, как просто все произошло.

Когда он вместе с русским офицером и солдатами вышел из подвала наверх, весь дом уже находился в руках русских солдат. Их было много, они шумели, громко разговаривали.

Вскоре Эгона Ньяри вызвал к себе русский командир. Это был невзрачного вида офицер невысокого роста. Офицер, который привел к нему Эгона Ньяри, что-то долго объяснял тому, а потом, повернувшись к Эгону, сказал:

— Подождите, через полчаса я проведу вас в штаб корпуса. Тем более, если вы хотите попасть к себе домой, то…

— Да, да, в штаб корпуса, — согласился Ньяри.

Офицер кивнул.

Ждать, правда, пришлось не полчаса, а целых полтора часа, зато за это время они успели плотно поесть, а уж потом двинулись в путь.

Когда они шли по двору, Эгон Ньяри остановил офицера, слегка прикоснувшись к его руке. Русские связисты тянули по двору связь, и вдруг Эгон увидел, как один из солдат подошел к крышке канализационного люка и начал на него мочиться. Майор Ньяри заулыбался так, как будто его кто-то щекотал, более того, ему самому захотелось последовать примеру солдата, но, взяв себя в руки, он справил нужду, отойдя в угол.

Через четверть часа они уже оказались в штабе корпуса. Майор Ньяри удивился тому, что штаб русского корпуса находится так близко от передовой.

Ньяри ввели в большое помещение, похожее на холл, которое было забито громоздкими креслами и канапе. Здесь же чего-то ожидали несколько солдат. Сопровождавший Эгона офицер прошел в соседнюю комнату, но вскоре вышел, сказав, что им велено немного подождать, хотя на самом деле ожидать пришлось довольно долго.

Русский офицер и Ньяри присели на диван, стоявший в самом углу.

Эгон Ньяри сидел беспокойно, чувствуя на себе полные подозрений взгляды солдат. «Конечно, я же для них враг», — решил он. В помещении было невыносимо жарко от горячего камина и двух раскаленных добела железных печек. «Здесь изжариться можно». По лицу Эгона струился пот. Он сунул руку в карман, чтобы достать носовой платок, и вспомнил, что платок у него прикреплен на груди. Это должно было свидетельствовать о том, что он пленный. С кислой улыбкой Эгон вынул руку из кармана. «Я сейчас вытрусь платком, а потом опять разложу его на груди…» И тут же задумался над тем, какими правами он может пользоваться согласно Женевской конвенции о пленных. «Хотя я, собственно, добровольно перешел на сторону русских…» Дотронувшись до платка на груди кончиками пальцев, Эгон все же не снял его, а пот с лица вытер рукавом. Достав сигареты, он предложил офицеру закурить.