Шургельцы
- Автор: Ухли Владимир Васильевич
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Сарра Семёновна Щукина
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Шургельцы». Краткое содержание книги:
Действие романа охватывает 1952—1953 годы.
Автор рассказывает о колхозе «Знамя коммунизма». Туда возвращается из армии молодой парень Ванюш Ерусланов. Его назначают заведующим фермой, но работать ему мешают председатель колхоза Шихранов и его компания. После XX съезда партии Шихранова устраняют от руководства и председателем становится парторг Салмин. Он и Ерусланов при поддержке колхозников устраняют многие недостатки, добиваются улучшения работы колхоза. Вскоре Ванюша Ерусланова избирают председателем.
Автор рисует выразительную картину жизни колхоза, его движения от бесхозяйственности к нормальной, полнокровной работе, создает интересные и яркие человеческие характеры.
А муж то ли любит, то ли нет. Уж больно ровен, спокоен, да и тоже будто виноват. И все у него ферма да ферма. О жене и хозяйстве думать некогда. И все пропадает. Если не на ферме, то будто в городе или в соседнем колхозе. То за сеном в чужое село поедет. Нет его и нет. С кем он там, с какой Галей…
Сухви и петь перестала. Веселье на ум не шло. А тут еще ребенка понесла. Ей бы обрадоваться ребенку, а она испугалась. И сказать никому нельзя. Ведь не поймут. Дикие все. Им и здесь все хорошо, все нравится. И гнилая избенка, и посуда облупленная, и ферма эта развалюха, и грязь осенняя по колено. Все ладно. Будто другой жизни не бывает.
А ведь она и не думала оставаться тут. Да и мать ее родная не такую долю ей прочила.
И в школе учителя говорят, что надо ей дальше учиться. Вечерами слушает она радио и удивляется: что за певицы там, ведь многие пищат, как осипшие куры. А у нее голос серебряный.
От чада голова болит. У Сухви с матерью хоть дом хорош. Звала она Ванюша на Сюльдикассы жить, да куда там! Гордец. И мать, видишь, не хочет оставлять. Ему и здесь хорошо. Звала в город переехать — даже разговаривать не хочет. Ему первым парнем на деревне лестно быть. Тут перед знакомыми девчатами вертится, а там когда еще выбьешься! Не всякая городская на него, серого, посмотрит. Не место, говорит, ему в городе. Деревню родную поднимать нужда припала. В навозе возиться желает. Придет неизвестно откуда — от усталости валится. Мойся не мойся, а хлевом пахнет.
Как забеременела, так ее все запахи мучали, прямо оглушали. Не рада была ребенку, словно камень тяжкий под сердцем носила, а не дитя.
И та нежность, что раньше охватывала ее, когда Ванюша не было с ней, теперь отступила. Ведь теперь он должен был быть с ней, а его всегда не было. И на место нежности приходило ожесточение.
Сухви не отгоняла его, не могла отогнать. Стала она раздражительной, мрачной. Не узнавали ее подруги.
И тут случилось так, что пригласили ее в гости Мешковы. Никогда она у них не была, а теперь пошла с тоски. Там была приезжая из города, бывшая деревенская — Чегесь.
Передала ей привет от Люли Трофимовой да от Анись. «Анись, мол, тоже в нашей компании». И намекнула, что у нее для Сухви секрет один есть.
Хозяева потчевали Сухви. Она отказывалась.
«А тогда и ничего не скажу, ничего, — пригрозила Чегесь, — такие тайны, если хочешь знать, трезвым не говорят, опрокинуть надо».
И Сухви, преодолевая отвращение, выпила чарку самогона.
«Вот и молодец! — похвалила ее Чегесь, подсела вплотную, обняла костлявой рукой и, дыша ей в лицо луком и самогоном, сказала, тараща глаза: — Мы ведь родственницы».
Сухви отшатнулась от нечистого дыхания, непонятных слов. Спросила тихо:
«Как так?»
«А так: муженек-то твой ко мне еще во-он каким подсоском похаживал. Неплохо я его обучила?»
«Чему, чему?»
«Чему надо — всему хорошенькому. Да не только со мной, вон Анись спроси. Мне-то горя мало, а вон Анись тяжела. Не то братца, не то сестрицу твоему носит».
Она шлепнула Сухви по животу и визгливо захохотала.
«А ты не горюй, езжай ко мне, чего здесь киснуть. У Люли в городе какие связи! Она тебя в хор устроит. Потом еще народной будешь. Не то что в Москву, в саму заграницу поедешь. То-то погуляем!»
Хозяева что-то суетились, будто не слышали. Сухви сомлела, не помнит, что было дальше. Помнит только, что стоит она на крыльце дома, держится за перила, изо всех сил держится, а войти в дом уже не может.
Так вот что это. Вот отчего ей так носить тяжко. Кругом обман… Вот поэтому-то он и в город не хочет. Зачем ему там свидетельница-жена! Без нее в городе поспевает. У него жен хватает! Понятно, почему Анись убежала. Но зачем же он тогда сказал: «Выходи замуж»?..
…Так и застал ее Ванюш. И говорила она ему бредовые речи, и ушла. А он ее не связал, не удержал, силой не вернул. А если бы правда любил… Или, может, потому и не сумел, что уж слишком любил, до страха… Кто же ей скажет?
И Сухви бежала из дома. Бежала как сумасшедшая.
Все стало смутно и скверно.
Люля Трофимова познакомила ее с Эдиком, своим новым сожителем.
Сухви смутно помнит, как пили они вино и ее заставляли пить. И она пила. Комната была тесная, заставленная мебелью. Стены облеплены картинками, вырезанными из журналов. На столе стояли смятые, грязные бумажные цветы, и особенно противна была грязная скатерть. Эту скатерть Сухви помнит ярче всего. И лица пьяные, подлые помнит, и уговоры.