Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

Председательствующий митрополит Новгородский Арсений. Заседание будет закрытым. Прошу озаботиться, чтобы не было посторонних лиц. Настоящее внеочередное экстренное заседание вызвано обстоятельствами переживаемого момента. Советская власть свои постановления, как в отношении государства, так и Церкви, развивает с удивительной последовательностью. И если мы живо заинтересованы в судьбе государства, то еще более касается нас жизнь Церкви. Периодом церковной жизни мы считаем 23 января текущего года, когда был издан декрет о свободе совести, или об отделении Церкви от государства. Декрет был написан в общих выражениях и был предметом нашего обсуждения, и мы предполагали, что положения эти будут осуществлены впоследствии и что делегация, учрежденная для сношений с советской властью, выяснит отрицательные стороны декрета и разъяснит его в благоприятном для Церкви смысле. В этом нас уверяли, по крайней мере, один из членов делегации говорил, что эта власть сама сознает, что в том декрете было много несовершенного, чем и объясняются отрицательные факты по применению этого декрета, особенно в провинции, акты, не вытекавшие с логической необходимостью из декрета, что эксцессы объясняются личными воззрениями на местах совдепов и комиссаров, что декрет будет рассмотрен с участием представителей Церкви и будет разъяснен удовлетворительным образом: таким образом, предполагалось некое соглашение. Мы жили этой мыслью, мы не могли себе представить, чтобы общая мысль декрета была проведена с такой последовательностью, но оказалось, что появлявшиеся в последнее время декреты относительно Церкви были как бы подготовительной ступенью к тому решительному распоряжению, которое явилось вчера. Вчерашний декрет является завершением всей церковной политики настоящей советской власти. Насколько это было неожиданно для нас и для членов Собора, это видно из того, что вчера как будто не обратили особого внимания на этот декрет; бывает, что грандиозность явления так поражает, что затемняет смысл, и сознание проясняется лишь впоследствии. Такое впечатление было произведено вчера, и я видел, что многие члены Собора читали, как это бывает, газеты, и лица их были равнодушны, как будто они видят очередной декрет. Вчера же во время перерыва, в разговорах, этому декрету не придали особого значения; объясняется это, повторяю, грандиозностью события, ошеломившего и не давшего вдуматься и осознать его.