Огневица

– Если бы вы были его врагами, вы были бы уже мертвы. А если бы Марию была безразлична ваша судьба, он бы исчез, забрав у вас все, что ему нужно, и не оставив даже тени следа.

– Клянусь пламенным ликом Алте-Анкх, ты говоришь так, словно он всемогущ, – презрительно протянул Даромир. Санэл остановился прямо посреди улицы, повернулся к Даромиру и положил руку ему на плечо, внимательно заглядывая в глаза:

– Он не всемогущ, нет. Всемогущи только Пряхи – в их руках нити всех жизней, даже богов. А Марий просто всегда платит по долгам. И неважно, какой это долг – монет, крови или чести. – Санэл похлопал закаменевшего шехха по плечу, отодвинулся от него и кивнул бродяжникам:

– А вот и ваш дом.

Рудознатец толкнул деревянную дверь: она открылась легко и без скрипа. Кроме двери, деревянными были еще наличники – простые и безыскусные, без тонкой резьбы, но раскрашенные яркими сине-белыми узорами. Сам дом был сложен из рыжеватых камней. Задней стены не было – жилище оказалось пристроено прямо к скале, накрепко с нею сцепившись. Нижние камни, касающиеся земли, были цветом чуть темнее, и по ним растекались зеленые ниточки лишайника. Возле дома не было ни забора, ни сада: на то попросту не оставалось места. Итрида вошла первой, следом за ней последовали Бояна и Даромир. Бродяжники встали по обе стороны от огненосицы и принялись осматриваться. Сама Итрида внимательно слушала Санэла, объясняющего, где что лежит и кого позвать, если им будет надобна помощь. Храбр задержался на улице, осматривая кладку дома: камни прилегали друг к другу так плотно, что и ногтем не подцепить. Санэл, оставив бродяжников располагаться, вышел к воленцу.

– Што-то не пойму, – обратился к нему Храбр. – Как так хитро сложено, што даже щелей нет?

Рудознатец улыбнулся и сверкнул глазами, словно мальчишка, хвастающийся приятелю редкой ракушкой:

– Как думаешь, за что нас прозвали рудознатцами?

– Болотник баял, вы с камнями ладите. Жилы чуете…

– Не только. Смотри, – Санэл поднял руку и негромко пропел несколько слов низким голосом. Раздался негромкий шорох, земля вздрогнула, и камни дома словно задрожали. Приглядевшись, Храбр охнул: они медленно сдвигались, прижимаясь друг к другу так плотно, что даже малейшие щели – и те пропали. Храбр обошел домишко, присматриваясь к местам соединения стен и скалы. Хотя смотреть было не на что: дом вырастал прямо из рыжевато-серых камней.

– И што, вы все можете… так? – в голосе Храбра проскальзывало восхищение пополам с завистью. Санэл покачал головой и развел руками:

– Увы. Только шаманы могут петь камню. Чтобы возвести один дом, шаман должен день и ночь выпевать образ, который хочет получить, а потом еще седмицу ему придется молчать: голос пропадет. Сотворение – это тяжело. То, что сделал я – мелочь, детская шалость, всего лишь передвинуть уже созданное…

Из двери выглянула Бояна и гаркнула на рудознатца и бродяжника:

– Вы чего тут творите? Решили нас камнями присыпать? Я сегодняшнюю ночь хочу под крышей поспать, так что хватит ее ломать! У-у-у, медведи…