Увидимся в Новом Свете

Мы дождались сумерек, когда солнце уже село, но еще было достаточно светло. На берегу было шумно – матросы, которым было слишком рано ложиться спать пили возле пирса, кричали и матерились. Вот в этот момент мы и отправились к постоялому двору. Заплатили за то, что наших лошадок накормят и напоют, привязали, и пошли на берег.

Ночевали мы в трюме на своих матрасах. Время от времени меня накрывало страхом – в памяти всплывали те дни, когда я оказалась в таком вот саркофаге со смертниками. Да, по сути, люди выжили совершенно случайно, и судя по всему, большинство из них только по тому что пили виски и пиво.

Ранним утром мы отправились в церковь, хотя, так ее можно было назвать с большой натяжкой – дом с белеными стенами, куда входило не больше двадцати человек. Там было душно, и полумрак навевал грустные мысли. Полное отсутствие каких-либо регалий, указывающих мне на то, что это «дом Божий». Губернатор начал уже свою проповедь, когда мы с трудом протиснулись сквозь плотные ряды горожан.

Он посмотрел на нас, моргнул и продолжил восхвалять Бога за ту сложную, а порой и вовсе, невыносимую жизнь, что была уготована им здесь. Через два часа, когда я с трудом боролась уже с зевотой, стараясь не разглядывать людей, не привлекать к себе внимания, он закончил, и люди потянулись к выходу. На улицах было тихо. Воскресенье, а это значит, что сегодня на улицах будут толпы праздно шатающихся, и мы таким образом, останемся в относительной безопасности.

Мы дождались, когда все выйдут, и прошли ближе к небольшому закутку, где губернатор сейчас молился один.

Он вышел с расшитой бисером и гладью материей, и велел встать на колени. Когда он положил ее на наши головы, наши с Бернардом глаза встретились. Он с нескрываемой нежностью смотрел на меня, пытаясь своим взглядом дать понять, что это навсегда, что не отпустит меня никуда, не говоря уже о дороге назад.

В этот момент, под бубнёж нашего священника во мне началось что-то новое, что-то, чего раньше я не знала. Отступали мои страхи, мои принципы, что теперь оказались необходимой моделью поведения. Я всегда была защитником, и не представляла, что у меня тоже может быть такой. Я была оберегом для Клер, и если в самом начале ее отношений со Сквонто у меня была ревность, то сейчас я все поняла.

- Теперь вы муж и жена перед Богом, дети мои. Я знал, что ваше упорство многого стоит, и ваш пример достоин стать частью нашей истории…

- Спасибо, губернатор, но нам бы не хотелось, чтобы мужчины из Джеймстауна узнали, что их невесты стали женами другим мужчинам. Слава Богу, они не знали наших имен, иначе, кто знает, как могло все повернуться, встреться мы с ними.

- Я начал рукопись о нашем пути, о наших достижениях… Я хочу лишь сказать, что вы с Клер останетесь в истории этого города. Когда-нибудь эта история станет известна всем, и вами будут восхищаться, - горделиво рассказывал он, а я знала, что такая книга есть, но в ней не было ни слова о Клер и обо мне. Вот они – изменения, что мы привносим в историю.