Всё о Ниро Вульфе. Том 2 [компиляция]

– Нет, мистер Вардас, не могу согласиться, что альпинизм является просто проявлением духовных устремлений человека. Напротив, я считаю, что это лишь истерический выплеск его инфантильного тщеславия. Одно из основных устремлений осла – орать громче своих собратьев, а человек вовсе не…

Я пересек прихожую и вошел в столовую. Вульф сидел на своем обычном месте во главе стола, и Фриц подле него как раз снимал крышку с источающего пар блюда. Место слева от Вульфа занимала Тина, а справа от него, где обычно в отсутствие гостей устраивался я, восседал Карл. Вульф увидел меня, но сначала закончил тираду об альпинизме и только потом обратился ко мне:

– Ты вовремя, Арчи. Как раз поспел к своей любимой телятине с грибами.

Кстати об инфантильности. Босс не любит приниматься за обед, если в доме голодные гости, и это более-менее понятно. Но почему нельзя было просто послать им поднос? Объяснение лежало на поверхности: он злился на меня, к тому же я назвал их иностранцами.

Я подошел к столу и объявил:

– Мне известно, что с вами случается припадок, если я пытаюсь за едой обсуждать дела, однако восемнадцать тысяч копов отдали бы месячный заработок, лишь бы заполучить Карла и Тину, ваших гостей.

– Вот как. – Вульф раскладывал телятину и приборы. – Почему же?

– Вы с ними говорили?

– Нет. Просто пригласил пообедать.

– Тогда и не говорите, пока я не отчитаюсь. В парикмахерской я наткнулся на Кремера и Стеббинса.

– Черт побери.

Порционная ложка замерла на полдороге.

– Ага. Весьма интересно. Но обед – прежде всего, естественно. Пойду наброшу цепочку. Будьте так добры, положите мне телятины.

Карл и Тина словно языки проглотили.

Признаю, тот обед был одним из лучших представлений Вульфа. О Карле и Тине он ни черта не знал, за исключением того, что они попали в переделку. Также ему было известно, что Кремер и Стеббинс занимаются исключительно убийствами, а он не склонен привечать убийц за своим столом.

Несколько лет назад нам неожиданно пришлось пригласить на ужин предполагаемую клиентку, и тогда подавался жареный уотертаунский гусь. Так вот, оказалось, что она отравила мужа, и жареный гусь был исключен из нашего меню на целый год, хотя Вульф и обожал его.

Теперь же все свои надежды он возлагал на то, что я осведомлен о его предубеждении и даже разделяю оное. Так что я уселся в конце стола и, глазом не моргнув, умял приличную порцию телятины с грибами, а затем и слоек с тыквой.

Наверняка ему было весьма неуютно, тем не менее до самого завершения обеда он оставался гостеприимным хозяином, не выказывая ни малейших признаков спешки даже за кофе. Затем, однако, напряжение начало сказываться.

Как правило, после еды он не спешит вернуться в кабинет, но на сей раз отправился туда без промедления. За ним последовали гости и я. Вульф прошествовал к своему креслу за столом, поудобнее устроил в нем свою тушу и набросился на меня: