Губитель

Нацики так и пропали, возвращаться к уничтоженной колонне они не стали. Я телекинезом удалил осколки из ран, заодно почистив их, чтобы чего не попало с осколками, и перевязал. Перевозочный пакет нашёл в кармане брюк у мехвода. Хватило перевязать. Потом стал лечить голову. Полчаса, часть проблем убрал, слух тому восстановил, и седой танкист зашевелился, пытаясь сесть.

- Чего я голый? - спросил тот, нащупывая повязку на груди.

- Две раны у вас, на спине и на бедре левой ноги. Лёгкие. Осколки я уже вытащил, раны почистил и перевязал. Можете одеться.

- Нас что, подбили?

- Не знаю, наверное. Простите, как вас зовут?

- Ты чего, Лёх, мы же уже полгода в одном экипаже?

- Я не помню вас. Ничего не помню. Только документ нашёл, узнал, как меня зовут, тут ещё кто-то стучал сверху, грозился нас живём сжечь. Я не хотел гореть, увидел гранаты и автомат, приготовил гранаты, как-то сумел, и открыв люк стал кидать гранаты, бандиты, что ломились ко мне, во все стороны побежали, а я им в спины стрелял. Троих в форме поразил. И по грузовикам бил. Один загорелся, видимо со снарядами, и бандиты во все стороны рванули. Тут я вас увидел, у передка лежали, подхватил и потащил назад, откуда приехал танк, в котором я очнулся. Тут и грохнуло. Это всё что было.

- Понятно. Совсем ничего не помнишь? Про Донбасс? Как нас нацбатальоны гоняли в четырнадцатом?

- Подождите… Украина? Киев? Переворот и сожжённый «Беркут»? ДНР и ЛНР? - сделал я вид, что что-то припоминаю.

- Вспоминаешь?

- Что-то есть. А я, я кто?

- Ты из детдома. Из Донецка. Родители и бабушка погибли от артобстрела, ты в школе был, один остался, тебя в детдом и определили, а как восемнадцать лет исполнилось, сразу пошёл военкомат, полгода подготовки, на наводчика выучился на курсах, младшего сержанта получил, и к нам в часть, в наш прославенный экипаж.