Тюрьма [СИ]

— Ну, рассказывай… — Предвещающая грозу усмешка скользнула по пухлым губкам женщины, пытаясь вытянуть их в противную, принципиально гадкую ниточку. — Что же здесь наклевывается? — осведомилась она с показной небрежностью.

— Кое-что… как бы сказать… затевается, знаешь ли…

— Плохой ответ, неопределенный. Ты не вносишь ясность и далек от точного ракурса. Я-то вижу, что затевается! Не случайно засуетилась вся эта шушера, вся эта мерзкая и такая разношерстная публика. О, с каким обостренным чувством гадливости…

— Затевается большое дело, этакое знатное дельце, — отрапортовал наконец Дугин-старший. — Я далеко пойду, я и уже иду, и меня никто не остановит, а планы грандиозные, невероятные. Короче! Я решил вытащить на волю своего брата.

— Что? Брата? Этого Каина…

— Но он, скорее, Авель, — не без смущения — затрагивалась пораженная какой-то детской болезнью струна в его душе — возразил Виталий Павлович.

— Этого Авеля, которого, как я понимаю, давно уже кинули во тьму внешнюю…

— Никто его никуда не кидал, ну, томится в лагере человек, только и всего. А я его вызволю.

— Ты никуда не пойдешь!

— Куда надо было, я уже сходил.

— А как же митинг?

— Я что, по-твоему, прямо сейчас брошусь штурмовать лагерь? Ну и глупа ты, мать!

— Не ты ли говорил, что зона будет твоему брату хорошей наукой на будущее?

— Говорил… — смиренно согласился Виталий Павлович. — Однако ситуация изменилась…

— Как ты однообразно непутев, расплывчат… С тобой, я вижу, намаешься. Ты чего добиваешься? Ты ждешь от меня кучи страданий, какого-то хождения по мукам? Предполагаешь, что я стану бессердечной, тоскливой и в конце концов потеряю к тебе интерес?

— Не будь дурой, я вообще многого от тебя жду, — ответил Виталий Павлович с глупой улыбкой.