Бегемот под майонезом [litres]

– Садитесь, пожалуйста.

Светлана опустилась в кресло.

– Благодарю. Если я правильно поняла господина Коробкова, речь пойдет о моей сестре Елене?

– Понимаем, что вам тяжело беседовать на эту тему… – начала Ада Марковна.

Гостья ее перебила:

– Да нет. Особых переживаний нет. Все случилось очень давно. Я уже говорила, что старше Елены. Мой отец глушил водку как воду. От детства у меня остались отрывочные воспоминания. Меня бьет какой-то мужик, пьяная женщина запирает меня в очень холодной комнате, появляются взрослые люди, забирают, привозят в теплый дом. Там мне хорошо, каждый день кормят, да не один раз, я во всем новом, игрушек полно.

Светлана протяжно вздохнула.

– Потом, конечно, я поняла, что живу в интернате, и стала забывать кошмар раннего детства. Я жила в приюте с трех лет. Меня так и не удочерили. Понятия не имела, что у меня есть младшая сестра. Вообще о ней ничего не знала! Очень была благодарна всем, кто меня воспитывал, учил, но в классе седьмом мне неожиданно захотелось узнать о родителях. Никто из воспитателей ничего не рассказывал. Я получила аттестат, поступила в медучилище, проработала пару лет медсестрой в больнице, поступила в институт и стала врачом. Ну это я отвлеклась, вернусь к моменту, когда я получила паспорт и вдруг выяснила, что мое отчество – Матвеевна. Я немного удивилась.

– Почему? – осведомился Димон.

– Мне долго вспоминались сцены побоев, – нахмурилась посетительница, – в них мелькал мужчина с ремнем, палкой, порой я слышала женский голос: «Колька, оставь девку. Убьешь ее, и тебя посодют».

Светлана поморщилась.

– Именно так: «посодют». Когда я повзрослела, сообразила: Колька, который избивал меня, мой отец, а визгливая баба – мать. Но оказалось, что папу звали Матвеем. В восемнадцать лет я твердо решила узнать все про родителей. Понятия не имела, куда надо обращаться. Поехала в детдом к директрисе. Ариадна Михайловна сначала изобразила непонимание:

– Ой, даже не представляю, где искать эти сведения.

Я заплакала. Бумагина меня обняла.

– Ладно, расскажу, но сама мало что знаю. Твоя мать – горькая пьяница, забулдыга. Дочь у нее забрали, ее лишили родительских прав, отправили тебя к нам.

Потом она вынула из стола толстую тетрадь, открыла ее, перелистала и продолжила:

– В документах новой воспитанницы указано: отец Оленин Николай Михайлович, мать Галина Васильевна с той же фамилией. Тебя в школу отправили как Оленину, помнишь?

Я кивнула.

– Да. А потом, когда мне исполнилось тринадцать лет, я вдруг стала Роговой. Я удивилась, а учительница объяснила, что мою метрику когда-то с чьей-то перепутали. Я не Оленина.