Странник с планеты Земля

Примерно с четверть минуты Паорэ восхищённо рассматривала мой суперкристалл, затем осторожно протянула к нему руку, но тут же отдёрнула.

— Горячий. Даже на расстоянии жжёт. Какой же у тебя сейчас индекс, раз он тебе подчиняется?

Я усмехнулся:

— Месяца три назад был двадцать пять. После не мерял.

Глаза женщины округлились ещё больше:

— Но это же… самое большое, что может быть.

— Да, самый конец шкалы. Но ведь и у тебя, как я вижу, индекс тоже повысился, разве нет?

Пао отвела взгляд от кристалла, спрятала свой и, застегнув ворот, кивнула:

— Да, у меня он тоже повысился. После рождения Риды он вырос до двадцати четырёх.

— Ты молодец, — похвалил я её.

— Это не я молодец, — засмеялась бывшая. — Это, скорее, ты молодец, что дал мне такую дочку.

— Так у неё тоже, выходит, инде…

— Не знаю, — не дала мне договорить баронесса. — Я её индекс не мерила.

— Не мерила? Почему?

— Потому что у всех детей, пока они не стали подростками, значение индекса точно определить невозможно.

— Надо же, — почесал я в затылке. — Не знал…

Наш разговор, по моим ощущениям, стал сворачивать куда-то не туда.

Нет, мне конечно было приятно узнать про дочь, приятно смотреть на Пао, слушать её, снова чувствовать рядом, как раньше, но к цели, которая стояла передо мной, я пока ничуть не приблизился.

— А знаешь, — прервала она мои размышления, — я бы хотела признаться тебе.

— Признаться? В чём? — я удивлённо посмотрел на неё.

Женщина опустила глаза и тяжко вздохнула.

— Ты понимаешь… мне до сих пор стыдно, что я ничего тебе толком не объяснила.

— Не понимаю, — покачал я опять головой. — Что ты мне толком не объяснила?

— Ну… почему мы с тобой… — Пао внезапно смутилась, нервно потеребила упавший на плечо локон и тихо продолжила. — В общем, где-то наверное через месяц после того как мы… эээ… побывали в святилище, мне стали сниться сны. Странные сны. О прошлом. О прошлом тех, кто мне близок. О том, что я никогда сама не узнала бы и не увидела. И это были не просто сны. Всё было абсолютно реально. Со мной говорил барьер, а он обманывать не умеет…

— Ты догадалась, что он такое? — перебил я её.

— Думаю, да. Догадалась.

— Поэтому и отпустила меня? Хотела, чтобы я тоже понял?

— Нет, не только, — Паорэ опустила глаза и снова вздохнула. — Ты был со мной каждую ночь, и наяву, и во сне. Три недели подряд, когда засыпала, я видела одну и ту же картину. Ты и она. Женщина. Неизвестная. Безумно красивая. Вы летели на какой-то машине, за вами гнались, потом вы куда-то бежали, потом занимались любовью. Я смотрела на тебя её глазами, а на неё твоими. Я чувствовала всё, что чувствовали вы оба. И мне было больно. Мне было очень больно. А после я просыпалась и видела, что ты рядом, что ты только мой и никого больше. Это меня успокаивало. Но в следующую ночь всё повторялось по новой. И в конце концов это стало невыносимо. Я пыталась не спать, пробовала не думать о худшем, старалась заставить себя выкинуть всё это из головы, но всё оказалось гораздо хуже, чем думалось. Я стала замечать, что ты во сне разговариваешь. Пусть тихо и неразборчиво, но я начала прислушиваться. А потом поняла: ты говорил с ней. С той, которая в прошлом. Ты говорил с ней каждую ночь, а я это слушала и не знала, что делать. И тогда я стала ходить к святилищу. Днём, пока ты занимался делами. Сидела по часу у алтаря и пыталась почувствовать… хоть что-нибудь, хотя бы какой-нибудь знак. И барьер мне ответил. Сперва я почувствовала, что могу считывать чужие эмоции. Это было так необычно. Любой человек, если он, конечно, не полный сухарь, напоминал теперь открытую книгу. Его желания, помыслы, предпочтения, что он готов совершить, а к чему совсем не готов — всё это… ну, почти всё угадывалось после недолгой беседы, а некоторым хватало и взгляда. Единственный, кого я не могла прочитать — это ты. Ты почему-то всегда закрывался. Прятал одни эмоции за другими, а другие за третьими, и я никогда не могла различить, какие из них настоящие…