Мой лучший друг
- Автор: Воробьев Владимир Георгиевич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Западно-Сибирское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Мой лучший друг». Краткое содержание книги:
Подняв воротник, я придерживался за планшир и ходил туда-сюда, поджидал боцмана. Волны, когда плавбазу кренило направо, были совсем рядышком и выхлестывали злые, шипучие языки.
— Ну, что видел? — услышал я за спиной голос боцмана и вздрогнул от неожиданности. Он подлетел ко мне и резко затормозил. Стеганка, как всегда, распахнута, а ему хоть бы хны. Подперся «понедельником» и трет красное ухо, сбив набок мичманку, да на меня хищный глаз щурит.
— Ничего не видел, — в таких случаях следует пожимать плечами и делать невинные глаза. Под полушубком пожимания не получилось: я будто съежился. И невинных глаз не вышло. Не успел отрепетировать.
— Ничего, значит? — переспросил Палагин и, перегнувшись через борт, взглянул на корпус. — А может, припомнишь?
— Ладно, не шуми. Я сам борт отдраю, — сказал я.
— Э, нет. Найдем, кому блеск наводить!
— Брось, боцман. Восемь баллов верных. — Я кивнул на черные волны: белые змеи ползли по ним со всех сторон.
— Не твое дело, — перебил он. — Я сейчас кое-кого приведу. При тебе и спрошу кое о чем, а ты пока люльку готовь.
Ну уж нет, в таких делах пусть ищет себе других помощников. Я пошел от него прочь. Ждал, остановит, кричать начнет, и напрягся, готовый ко всему. Но боцман промолчал. А я — прямиком в кубрик и проспал до самого обеда, пока меня не разбудил гвалт парней, воротившихся с палубы.
Вместо Лиды обед подавала рыхлая, неповоротливая Соня. Обычное ее место — в раздаточной и посудомойке. Она шаркала от стола к столу в калошах на босу ногу, угрюмо разносила бачки с обедом и не ставила их — швыряла. Генка-мотыль сказал:
— Ты поаккуратней…
— Я вам не Лидочка, мне играться некогда, — буркнула Соня.
Парни хмуро поглядывали на боцмана, а он невозмутимо уплетал за троих. Я загляделся на него и не уследил за миской. Ее качнуло, яркий язык борща выплеснулся через стол до самого боцмана. Щека у него судорожно дернулась.
— Ну-ка, поди сюда! — крикнул он Соне.
Она, недовольно бормоча, принесла мокрую тряпку. Как нам не хватало Лиды! При ней в столовой было всегда оживленно, каждый хоть через силу, а требовал добавки… Приятно, когда за тобой смазливая девчонка ухаживает: будничный обед превращается тогда в праздник. Лиду удерживали у стола разговорами, а соседи наперебой, деланно возмущаясь, требовали ее к себе. Матросы и мотористы, холостые ребята, были чуточку влюблены в нее.
Генка-моторист как-то подвыпил для храбрости и заявился к Лиде в каюту: руку и сердце предлагал. С тех пор он стал молчаливым, ударился в работу. На себя, пропащего, махнул рукой. Даже в столовой появлялся в промасленном комбинезоне, чумазый, одни глаза да зубы белели. Предлагал он Лиде всего себя на веки вечные. Но она потрогала его лоб и сказала: «Температура у тебя…» Ребята же Генке сказали так: «Или на другой пароход уматывай, или считай, что Лиды здесь нет. Станешь приставать — всей палубной командой бока намнем». И Генка внял разумному совету.
Настроение у меня, как и у ребят, было дрянное, кусок не лез в горло. Повариха тетя Паша, увидев, что миски возвращаются на кухню неопорожненными и нет горячки перед окошком раздаточной, появилась в дверях — этакий белый колобок, — и, уперев руки в пухлые бока, покачала головой:
— Ревет Лидушка-то, хоть подушку выжимай. Уйдет она с «Чукотки», да и как не уйти от таких урванов! Это же надо — заставить девчонку борт скоблить…
Боцман поднял на тетю Пашу потемневшие глаза, выдавил глухо:
— Поменьше языком молоти. Что, тебе делать нечего?
Повариха вздохнула и ушла на камбуз.
Мы с Генкой, как сговорившись, разом поднялись из-за стола. В коридоре распахнули дверь на палубу, закурили. Была бортовая качка. Перед нами в проходе елозила злосчастная люлька, так и ходила туда-сюда. Генка схватил ее, стукнул о планшир. Доска хрястнула.
— Ты что делаешь, увидит! — воскликнул я и оглянулся: не дай бог, боцман вышел бы вслед за нами.
— Его самого долбануть бы этой люлькой! — в сердцах сказал Генка. Обломки доски, кувыркаясь, полетели за борт.
Ничего, боцман поплатится: случай с Лидой обязательно станет известен старпому. А у них давно зуб друг на друга, даже разговаривать спокойно не могут…
На вечерней вахте речи о боцмане не заходило. И я подумал, что Синельникову, наверно, неловко снимать с него стружку за Лиду. На плавбазе догадывались о неравнодушии старпома к дневальной матросской столовой. В первый же вечер, когда «Чукотка» вышла в Охотское море, на щеке Синельникова запламенела свежая царапина. На вахту он явился мрачней неба перед штормом.