Зарождение чувств

Я сидела на невысоких мостках на озере и, мысленно на все лады распекая бабулю, песком отдраивала сковородку до блеска. Время от времени я ополаскивала ее водичкой и убеждалась в том, что она давно уже чистая, но мне сейчас просто необходимо было чем-то занять руки. Вздохнула, почувствовав, что даже пальцам уже больно от шершавого песка, и наконец успокоилась, прекращая свой ненужный труд. Лучше не маяться дурью, а отнести посуду обратно в дом и найти себе другое полезное занятие, чтобы очистить мысли. Хотя что тут придумаешь — скотина у нас еще с утра накормлена, яйца из курятника бабуля наверняка собрала сама, иначе сказала бы. Огород без единого сорняка, я недавно проходилась, сомневаюсь, что за три дня наросло много.

Я осторожно сложила все в таз и не торопясь пошла обратно, по пути пиная попавшиеся под ноги камушки и хмуро здороваясь с односельчанами. Они вели себя совершенно для них нетипично — глазели и тихо о чем-то перешептывались за спиной, стоило мне пройти мимо. Покачала головой — уже прознали про магию, будь она трижды неладна! Вот теперь точно стану изгоем среди своих. Магов у нас уважали, очень, но и боялись основательно. Поди им теперь докажи, что я все та же Милка, что по малолетству играла с их детворой в салки. Вон даже та же соседка своего Иванко в дом загнала, стоило только меня увидеть. Я плюнула, чувствуя, как на сердце оседает горечь несправедливости.

— Бабуль, я вернулась, — привычно крикнула, заходя в дом, и, не мешкая, взялась расставлять посуду по местам. С тем, что пожилая женщина не выдаст мне никакой информации, кроме сказанного ранее, я уже смирилась. Не впервой.

— Сходи в поле, Камила. — Бабуля появилась на пороге кухоньки и забрала у меня последние две тарелки. — Там иван-чай зацвести уже должен, насобирай охапку, вечерком обработаем.

Я кивнула, остро сожалея, что Агатку, скорее всего, стребовать уже не получится. А без нее до поля пешком час только добираться, а потом тащиться обратно с травой… Но чего не сделаешь ради любимой бабушки. Я знала, что у нее больные ноги и сама она уже не дойдет. В прошлом году в гололедицу поскользнулась и неудачно упала так, что до сих пор прихрамывает и кривится, если долго приходится ходить или стоять. Конечно, я делала вид, что не замечаю этого, бабушка не любила выказывать слабость, но я по возможности все же старалась оградить ее от всего для нее теперь недоступного. Потому и переживала, как она тут останется одна, если мне действительно придется ехать в эту их проклятую академию. А может, забудется?

Я с сомнением покосилась на старую, но все еще не потерявшую красоты и достоинства женщину — нет, такая не отступится, если уж что решила. Так что придется мне по осени все же оставить ее. И ладно бы ради какого благого дела, а так… Мотнула головой, отгоняя дурные мысли. Дожить до осени-то еще надо, а пока…